Антинюрнберг. Неосужденные...
Шрифт:
Максимальный вес не должен был превышать 7,5 т.
Конструкционно “легкий трактор” напоминал английский «Уиппет», но значительно лучше вооруженный и технически более совершенный — впрочем, это не имело особого значения.
Тактическое предназначение “легкого трактора” было схожим с британскими «коллегами» — плюс к этому «немец» своим 37-мм орудием должен был уничтожать на поле боя вражеские танки.
И «гросстрактор», и “легкий трактор” были машинами традиционного типа — чего нельзя сказать о танке Отто Меркера фирмы «Крупп». Это была крайне интересная машина — с четырьмя большими колесами и гусеничным ходом. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться на колесном ходу. Шесть опытных образцов этой технически крайне сложной машины были собраны в 1928 г. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели «Benz» мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные
Иными словами, немцы тоже (хоть и частично) пали жертвами гения Кристи — но пошли по другому пути, нежели советские танковые конструкторы, создавшие серию БТ.
Меркер хотел получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход — что довольно трудно сделать даже сейчас, при современной технологической базе. Понятно, что в 1928 г. создание такой рабочей схемы натолкнулось на непроходимые трудности. Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы «Ландсверк» в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30.
Но в целом надо признать, что все немецкие танкостроительные экзерсисы донацистского периода, что называется, “в металле”, были крайне скромными — чего совершенно нельзя сказать о теоретических разработках в области боевого применения танков.
Здесь немцы были (как это выяснилось в первые же дни Второй мировой) впереди планеты всей!
*
Первым делом Гудериан со товарищи напрочь отмели идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире).
Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и без танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказался не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после ее прорыва. И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты, а обязаны служить острием ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и саперов с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках.
Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своем составе все необходимые виды оружия — имеющие равную с танками скорость.
Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!
Немцам, кстати, в плане теоретических изысканий очень помогло то, что в Первую мировую танков у них не было, и, следовательно, не имелось в наличии авторитетных генералов, имевших за плечами опыт успешного применения танков в качестве подвижных огневых точек — а вот для французов успешный опыт боев во Фландрии и Шампани стал своего рода стопором для развития танковой мысли. Были, конечно, и во Франции разного рода прожектеры (типа полковника де Голля), которые настаивали на сведении танков в крупные группы — но на оные прожекты никто в верхах французской армии особого внимания не обращал.
Июльский прорыв (в 1918-м) у Шато-Тьери и Вилле-Котре, осуществленный при помощи девяти танковых батальонов, увенчался успехом? Увенчался. Немцы бежали в ужасе? Бежали. Десять тысяч пленных и двести пятьдесят орудий бросили на поле боя? Имел место такой факт. Так какого еще рожна, спрашивается? От добра добра не ищут, если отцы побеждали проклятых бошей с помощью танковых батальонов — стало быть, и детишки ихние должны свои танковые войска строить так же! Неча тут велосипед измышлять…
Так что танковые идеи немцев и французов кардинально разошлись — да вот только беда (для немцев) была в том, что французы в своих сорока девяти танковых батальонах имели вполне себе реальные танки (к тому же начав на рубеже десятилетий смену модельного ряда бронетанковой техники с заменой пожилых FT-17 новенькими «SOMUA» и “Гочкиссами”), а немцы в штатах своих идеальных танковых дивизий рисовали танковые батальоны, состоящие, по большей части, из воображаемых танков. Первая немецкая танковая дивизия, созданная в 1935 г., имела на вооружении две сотни Pz-I — и это было все, чем в реальности тогда располагал вермахт.
Впрочем, истины ради надо сказать, что до 1929 г. французская армия тоже не баловала себя постройкой новых танков — ибо имела на вооружении легкие Renault FT-17 (и его модификацию FT-18) в количествах более чем изрядных, а также десяток тяжелых 2С.
В 1924–1926 гг. все более-менее
подходящие танки «Рено» (каковых после войны осталось более трех тысяч) прошли модернизацию — на эти машины установили более мощные 50-сильные двигатели, благодаря чему скорость танков возросла до 16 км/ч, и была увеличена толщина брони, которую довели до 22 мм в особо уязвимых точках (лобовая броня корпуса и башни). Модернизированный подобным образом танк получил обозначение Renault М26/27 — таких танков в строю французской армии к 1930 г. имелось более тысячи восьмисот единиц, но, поскольку все эти машины уже отслужили минимум по десять лет, командование французской армии решило серьезно обновить бронетанковый парк — впрочем, никак не меняя свои взгляды на применение танков в бою.Посему большинство новых французских танков имело на вооружении короткоствольное «противопехотное» орудие (Renault R-35, Hotchkiss Н-35 и FCM 36), малую скорость (чтобы не отрываться от атакующей пехоты) и, что было самой большой ошибкой — НЕ ИМЕЛО В СОСТАВЕ ЭКИПАЖА КОМАНДИРА.
То есть должность такая, конечно, была, и занимавший ее человек в ведомости на получение жалованья расписывался именно как командир танка — но настоящим командиром он не был. Он был наводчиком пушки или даже ее заряжающим — то есть в реальном бою физически не имел возможности контролировать ситуацию за бортом и, исходя из обстановки, руководить своим экипажем.
Эта ошибка французских конструкторов логически вытекала из того предназначения, которое планировалось для танков во французском генштабе — ибо, по мнению генералов, для неторопливо двигающегося танка член экипажа, не занятый боевой работой (не стреляющий из пулемета, не сидящий за рычагами, не наводящий и не заряжающий орудие), был лишним.
Кстати, такими же примерно доводами руководствовались и наши полководцы, заказывая танки для РККА — и Т-26, и БТ были машинами БЕЗ КОМАНДИРА (потом, уже накануне войны, и французы, и мы начнем лихорадочно сводить наши безнадежно устаревшие танки сопровождения пехоты в дивизии и корпуса — а потом будем удивляться, почему же ничего не получилось) — то есть слепыми на поле боя, а, учитывая, что радиостанцию для танка и мы, и французы считали излишней роскошью и даже барством — то и глухими.
Немцы же всю свою линейку бронетехники создавали именно в рамках концепции танковой дивизии как инструмента оперативного искусства — ВСЕ их танки (кроме Pz-I — там его просто некуда было всунуть) имели в составе экипажа человека, который не вел машину, не наводил и не заряжал орудие — а командовал танком, и ВСЕ их танки имели радиостанции!
Правда, французы к 1936–1937 гг. начали менять свои взгляды на назначение танков — и даже 15 декабря 1937 г. выпустили инструкцию под названием “Современные принципы использования новейших танков”. Инструкция эта предписывала как можно скорее приступить к формированию танковых дивизий, которые планировалось оснастить двумя батальонами тяжелых танков типа Char Bl, Char BI-bis, Char BI-ter и четырьмя батальонами легких танков R-35 и Н-35. Однако выпуск танков (особенно тяжелых) шел медленно, средств ускорить выпуск не было, поэтому формирование дивизий переносили на все более и более отдаленные сроки. Лишь в 1937 г., когда стало ясно, что танки в достаточных количествах не предвидятся вообще, командование французской армии решило все же сформировать три танковые дивизии, но насчитывающие не шесть, как планировалось, а четыре батальона — из которых два батальона тяжелых танков и два батальона средних танков Renault D1 или Renault D2 — но, опять же, это решение так и не было до самого начала войны воплощено в жизнь. Да и применения этим дивизиям французы реально не видели — инструкция от 16 декабря 1938 г. предусматривала использование танковых дивизий “для усиления ударной пехотной группировки, предназначенной для прорыва оборонительных порядков противника на всю глубину”. Танковая дивизия в этом случае теоретически должна была взаимодействовать с легкой дивизией — но проверить на практике, “как это работает”, французы так никогда и не удосужились…
*
Прошу читателя еще раз посмотреть на ситуацию с бронетанковым вооружением сторон будущего конфликта непредвзято. Французы с 1931 г. начали перевооружение своих бронетанковых войск (притом, что вполне даже боеспособных танков Рено FT-17 разных модификаций у них было более двух тысяч единиц) — причем перевооружение полное, охватывающее всю линейку типов: с 1932 г. галлы начинают производить тяжелые танки Char В1 и средние танки Рено D1; чуть позже, в 1934–1935 гг., начато строительство разведывательных машин AMR 1933/1935, легких танков R-35, Н-35, Н-38/Н-39, R-40, FCM и средних SOMUA S-35 и Рено D2. На 1 марта 1939 г. французскаяармия имела на вооружении 2418 танков новых типов С современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char В1 — а ведь у Германии в это время НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА), плюс к этому имеется более 700 Рено FT-17 М26/27 в боевых частях (его 37-мм пушка, хоть и была короткоствольным «обрубком», все равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-1) и более полутора тысяч этих же машин на хранении.