Антисемитизм в Советском Союзе

Эта помощь заграничного еврейства — отнюдь, конечно, не одних лишь «еврейских капиталистов», а в основном американско-еврейских рабочих и американско-еврейских средних классов — действительно достигла очень значительных размеров. К 1929 году общая сумма затрат на земельное устройство евреев в Советском Союзе достигла 22,5 миллионов рублей, «из коих 16,7 млн. рублей падают на средства заграничных организаций и около 5,8 млн. рублей на советские» (Батуримский, стр. 17.), т. е. соответственно 74,2 и 25,8 % или почти три четверти и четверть.

(По-видимому, еврейские общественные организации (Джойнт и позже Агроджойнт), там, где еврейские поселенцы приходили в тесное соприкосновение с местным не-еврейским населением, оказывали помощь и крестьянам не-евреям. На это есть указание в цитированном выше (см. прим, 30) докладе С. Ю. Любарского 1924 года: «Нужно при этом принять во внимание, что согласно существующим условиям, одновременно с устройством еврейских поселенцев необходимо будет оказывать помощь также и местному не-еврейскому населению и что на это потребуется не менее 33,5 % сметы» (стр. 28).).

К этому времени «крымский аргумент» антисемитов оказался почти забытым.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Борьба с антисемитизмом

Воспоминания о роли антисемитизма, как орудия контрреволюции в годы гражданской войны, надолго оставили глубокий след в сознании руководящих кругов советского общества и наложили явственный отпечаток на всю борьбу с антисемитизмом. Борьба эта то усиливалась, то затихала, но всегда лейт-мотивом борьбы с антисемитизмом в Советской России оставалась «опасность контрреволюции». Вне этого, как это ни поразительно, антисемитизм почти не привлекал к себе внимания советских официальных кругов. На этом я еще остановлюсь ниже.

Борьба с антисемитизмом велась в Советской России в двух плоскостях: мерами уголовной репрессии и политической пропагандой и просветительной работой. Оба вида борьбы с антисемитизмом требуют краткого специального анализа.

Борьба с антисемитизмом мерами уголовной репрессии

В Америке и в Западной Европе в кругах, интересующихся проблемой антисемитизма, широко распространено мнение, будто проявления антисемитизма караются в Советском Союзе очень сурово, вплоть до применения смертной казни, что суровые кары применяются уже за антисемитские выходки, оскорбления и высказывания и тем более за насилия по отношению к евреям на почве антисемитизма. Во всем этом много преувеличений. Действительность гораздо сложнее, чем это кажется со стороны, и хотя активные антисемиты и подлежат по закону судебному преследованию, кары, которые их постигают, отнюдь не выходят из рамок нормальной судебной репрессии в Советском Союзе.

Представление об исключительной остроте судебной репрессии по отношению к антисемитам основано на ошибочной оценке раннего декрета советского правительства об объявлении погромщиков «вне закона». В «Известиях» от 27-го июля 1918 года, в отделе «Действия и распоряжения правительства», действительно был опубликован документ, о котором идет речь (Дата подписания этого декрета при опубликовании его не была отмечена, поэтому он цитируется по дате опубликования, но часто ошибочно: не 27-го июля, а 27-го июня 1918 года. Ошибка эта, по-видимому, пошла от Ларина, стр 8 и 278.). В виду интереса, который он до сих пор вызывает (особенно заграницей), приведу его почти полностью:

От совета народных комиссаров

По поступившим в Совет Народных Комиссаров сведениям, контрреволюционеры во многих городах, особенно в прифронтовой полосе, ведут погромную агитацию, последствием которой были местные эксцессы против трудового еврейского населения. Буржуазная контрреволюция берет в свои руки то оружие, которое выпало из рук царя.

В РСФСР, где провозглашен принцип самоопределения трудовых масс всех народов, нет места национальному угнетению. Еврейский буржуа нам враг не как еврей, а как буржуа. Еврейский рабочий нам брат.

Всякая травля какой бы то ни было нации недопустима, преступна и позорна.

Совет Народных Комиссаров объявляет антисемитское движение и погромы евреев гибелью для дела рабочей и крестьянской революции и призывает трудовой народ социалистической России всеми средствами бороться с этим злом.

Национальная вражда ослабляет наши революционные ряды, разъединяет единый, без различия национальностей, трудовой фронт и на руку лишь нашим врагам.

Совнарком предписывает всем Совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона.

Само правительство явно не придавало этому акту того значения, которое приписывалось ему впоследствии в литературе. Акт этот задуман был лишь как воззвание правительства, обращенное к населению и местным органам власти, — отсюда и его непритязательное заглавие: «От Совета Народных Комиссаров» — и первоначально в нем не было его последнего абзаца, который только и придал ему характер специального уголовного закона. О происхождении этого абзаца много позже рассказал А. В. Луначарский: (тогда народный комиссар просвещения). Рассказ этот проливает свет на характер акта 27-го июля, как он был первоначально задуман. У Луначарского (А. В. Луначарский, «Об антисемитизме», Москва-Ленинград, Госиздат, 1929 г., стр. 38. — О приписке Лениным этого абзаца к декрету 27-го июля упоминает и С. Диманштейн во введении к изданному им сборнику статей Ленина «О еврейском вопросе» (1924 г., стр. 15) и в сборнике «Идн ин ФССР» (на идиш — «Евреи в России»; ldn-knigi) (Москва, 1935 г., стр. 17).) мы читаем: Когда Я. М. Свердлов принес этот акт для подписи Ленину, —

«Ленин его прочел и красными чернилами своею собственной рукой на этом документе приписал:

Совнарком предписывает всем совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона».

Но и после этого акт 27-го июля не играл сколько-нибудь заметной роли и даже — что тоже, кажется, оставалось до сих пор незамеченным — не был включен в выходившее выпусками по несколько раз в месяц «Собрание Законов и Распоряжений Правительства».

Объявление декретом 27-го июля 1918 года погромщиков вне закона было актом военного законодательства и вскоре утратило всякое значение. При выработке Уголовного Кодекса 1922 года, первого советского уголовного кодекса, о нем даже не вспомнили. Авторы кодекса не забыли, конечно, об опасности «агитации и пропаганды, заключающейся в возбуждении национальной вражды и розни». Этой формулой покрывалась и пропаганда антисемитизма, и никаких специальных статей об актах антисемитизма ни в Уголовном Кодексе 1922 года, ни во всем последующем законодательстве уже не было. В качестве кары за возбуждающую национальную вражду пропаганду и агитацию Кодекс предусматривал «лишение свободы на срок не ниже одного года со строгой изоляцией»; за то же преступление при особо отягчающих обстоятельствах во время войны кара могла быть повышена вплоть до расстрела («Уголовный Кодекс РСФСР», Москва, изд. Наркомюста, 1922 г., ст. 83.). Поскольку постановления эти могли применяться по отношению к виновным в актах антисемитизма, они касались лишь случаев антисемитской агитации и пропаганды, но не отдельных антисемитских выходок. Дальнейшее законодательство придало этому еще большую ясность. Само собой понятно, что попытки устройства погрома карались строже, но по общим нормам уголовного права без специальных статей о них в Уголовном Кодексе.

Положение о преступлениях государственных 26-го февраля 1927 года («Собрание Законов и Распоряжения Правительства СССР», 1927 г., № 12.), целиком вошедшее затем в Уголовный Кодекс, расширило понятие «возбуждения национальной вражды», приравняв к нему и «распространение или изготовление и хранение литературы», возбуждающей национальную вражду. Основанная на нем ст. 59[7] действующего сейчас Уголовного Кодекса гласит:

«Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни, а равно распространение или изготовление и хранение литературы того же характера, влекут за собою — лишение свободы на срок до двух лет.

Те же действия в военной обстановке или при массовых волнениях влекут за собою — лишение свободы на срок не ниже двух лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией имущества».

И здесь, как и в Уголовном Кодексе 1922 года, речь идет лишь о «пропаганде и агитации» (и о приравненных к ним распространении, изготовлении и хранении литературы). Пленум Верховного Суда РСФСР в специальном постановлении 28-го марта 1930 года разъяснил, что ст. 59 не должна применяться к «выпадам в отношении отдельных лиц, принадлежащих к нацменьшинствам, на почве личного с ними столкновения»; такого рода выпады должны караться по нормам о нанесении оскорбления (ст. 159 Уголовного Кодекса) или, если они «сопровождались хулиганством», как таковое (ст. 74) («Уголовный Кодекс РСФСР», Москва, изд. Наркомюста, 1938 г., стр. 148.).