Антисемитизм в Советском Союзе

В практике ст. 59[7] применялась чрезвычайно редко и судебное преследование за акты антисемитизма отнюдь не носило энергичного характера. Пресса сообщала об этом очень скупо, изредка останавливаясь на репрессии по отношению наиболее резких проявлений антисемитизма. Сводного анализа судебной практики по делам об антисемитизме и советская — даже и специальная — периодическая печать, и учебные и справочные пособия по уголовному праву тщательно избегают. Лишь однажды за все годы мне попалась такая сводная статья, анализирующая судебную практику по делам об антисемитизме в Москве и Московской губернии в 1927/28 году (И. Зильберман, «Суд в борьбе с антисемитизмом», «Еженедельник Советской Юстиции» (журнал Наркомюста), 1929 г., № 4, стр. 83–85.), период относительного расцвета антисемитизма и борьбы с ним. Статья эта, остававшаяся до сих пор совершенно незамеченной, ярко рисует чрезвычайную скромность судебной репрессии, как орудия борьбы с антисемитизмом. Приведу из этой статьи наиболее ценные фактические данные:

«…Мы собрали все дела об антисемитизме, прошедшие через народные суды Московской губернии за 1927/28 год. Дела эти были тщательно изучены, и результат их изучения мы предлагаем вниманию читателя.

Прежде всего необходимо отметить весьма небольшое количество дел. Всего за указанный период мы имеем 38 дел об антисемитизме. Из этого количества в уездах только 4 дела, все остальные по городу Москве, остальные народные суды уездов сообщили, что дел об антисемитизме у них в производстве нет и не было.

Столь незначительное количество дел об антисемитизме, прошедших через народный суд, чрезвычайно характерно. Оно говорит о том, что только небольшая часть случаев антисемитизма попадает на рассмотрение суда: либо, когда потерпевший поставлен в безвыходное положение, буквально затравлен и вынужден обратиться к помощи суда, либо, когда случайно, благодаря сцеплению целого ряда обстоятельств, на поверхность всплывает какое-либо «громкое» дело, выдающееся из ряда других своей гнусностью и социальной опасностью.

Как правило же, окружающие проходят мимо фактов антисемитизма, последний не находит себе достаточного отпора со стороны окружающих. Об этом говорят цифры. В 34 случаях (из 38) судебные дела возникали по заявлению потерпевшей стороны, хотя в большинстве случаев проявления антисемитизма имели место в отнюдь не изолированной обстановке…

Оказалось, что в большом проценте дел (около 35 %) дело не ограничивалось одними словесными оскорблениями и, как правило, сопутствовавшей им контрреволюционной погромной агитацией. Здесь мы имеем злостное хулиганство, с особо издевательским отношением к объекту антисемитских нападений. Сюда мы относим избиения в квартирах, открытые нападения на улице на проходящих евреев и нанесение им побоев, различные издевательства, систематическую травлю и выживание из квартир и проч. Эти последние случаи особенно часто можно наблюдать в судебной практике по жилищным делам.

Вот примеры: Некто Крамской, ломовой извозчик, судившийся за хулиганство и неоднократно подвергавшийся административным взысканиям, систематически оскорблял проживающего с ним в одной квартире еврея-инвалида. Не довольствуясь этим, он ворвался однажды в комнату своего соседа и учинил форменный погром, изрубив топором всю мебель. Суд осудил его по 2 ч. 74 ст. Уголовного Кодекса и приговорил к шести месяцам лишения свободы с последующей высылкой (дело нарсуда Красно-Пресненского района).

Шакалинис — учительница, бывшая домовладелица, вместе с сыном, членом Комсомола, занялись систематической травлей евреев, проживавших в одной с ними квартире. Суд приговорил их к штрафу (дело нарсуда Сокольнического района).

Корнеичев, шофер, набросился на проходившего по улице в центре Москвы врача и избил его, сопровождая свои действия погромной агитацией (полтора месяца лишения свободы, дело нарсуда Бауманского района).

Покровский, рабочий, систематически оскорблял другого рабочего-еврея, стоявшего за станком в непосредственной близости от него. Эта травля с угрозами избить продолжалась продолжительное время, пока затравленный рабочий не обратился в суд (а где находились в это время местные партийные, профессиональные, общественные организации?). Суд приговорил Покровского к одному месяцу принудительных работ.

Количество приведенных примеров можно было бы увеличить во много раз…

Итоговые цифры по карательной политике по этим делам таковы: к штрафу приговорены 30 человек (из 70), к принудительным работам — 12, к лишению свободы — 14, к общественному порицанию — 3, оправдано — 10. Преступления квалифицировались по статьям 146, 159 и 74 Уголовного Кодекса» (О статьях 74 и 159 см. выше в тексте. Ст. 144 Уголовного Кодекса говорит о причинении телесного повреждения.).

В этих итоговых данных по 38 делам с 70 обвиняемыми поражает ничтожное количество — всего 14 человек — осужденных к тюремному заключению («лишение свободы»). Осуждение, кроме того, 12 человек к «принудительным работам» не означало заключения их в тюрьму: принудительные работы, или, как сейчас их называют, «исправительно-трудовые работы», это, по советской юридической терминологии, обычные работы, исполняемые по месту постоянной работы или службы, без лишения свободы, но с вычетом части заработка (до 25 %) в пользу государства.

Поразительный пример сдержанности судебной репрессии по отношению к привлекаемым по делам об антисемитизме приводит Ларин (Ларин, стр. 277–278.):

«На практике сплошь и рядом даже у судебных органов к антисемитским проявлениям имеется довольно терпимое отношение, вырастающее на почве всё еще довольно распространенной сравнительной терпимости к явлениям бытового разложения («мы не монахи»). Вот из «Комсомольской Правды» свежий пример из судебной практики г. Москвы за 1929 год. Народный суд 14 участка Красно-Пресненского района г. Москвы разобрал дело по обвинению отца и сына Красиных в антисемитизме. В приговоре суд говорит: «Помимо нанесения побоев Красиными матери и сыну Фридман, обвиняемые произвели погром в квартире у последних, разбили дверь, поломали посуду, о чем имеется в деле акт, составленный правлением жилищного товарищества; из показаний свидетелей устанавливается, что Красин является антисемитом». За всё это нарсуд назначил только 6 месяцев принудительных работ.

Как известно, принудительные работы не связаны даже с арестом, а заключаются обычно в том, что из получаемого человеком жалованья вычитается известный процент в виде денежного штрафа в пользу государства. И это всё за учиненный антисемитами «погром» с разбитием двери, побоями и пр.

Но самое замечательное это дальнейшая судьба дела. Московский губернский суд отменил приведенный приговор, указав в своем постановлении, что «мера социальной защиты в виде принудительных работ сроком на 6 месяцев является мягкой и вынесена без достаточного учета особой социальной опасности совершенного обвиняемыми преступного действия (злостный антисемитизм с производством погрома в квартире Фридман)». Ввиду этого губернский суд передал дело на новое рассмотрение в другой участок народного суда того же района.

И вот после этого народный суд 12-го участка Красно-Пресненского района постановил всё же сохранить в силе те же шесть месяцев принудительных работ, которые раньше назначил нарсуд 14-го участка того же района».

С начала 30-ых годов вопрос о судебном преследовании за акты антисемитизма растворился в приобретшем в это время большое значение общем вопросе о борьбе мерами уголовной репрессии против внезапно выросшей опасности «великодержавного шовинизма». После того, как XVI съезд ВКП в июне-июле 1930 года в резолюции по докладу о деятельности ЦК партии (докладчиком был Сталин) отметил «активизацию в рядах партии национальных уклонов в сторону великодержавного и местного шовинизмов» («XVI съезд ВКП. Стенографический отчет», Москва-Ленинград, 1931 г., стр. 716.) и призвал к энергичной борьбе с этими уклонами и в первую очередь с великодержавным, т. е. великорусским шовинизмом, вопрос о борьбе с проявлениями национальной вражды к «нацменам» стал одним из актуальных вопросов внутренней политики Советского Союза.

К этому времени, в связи с широкой программой промышленного строительства первой пятилетки, огромный поток новых рабочих, в том числе и рабочих из среды экономически (часто и культурно) более отсталых народностей, до того почти не знавших современного промышленного труда, захлестнул заводы и стройки. При чрезвычайном отставании жилищного строительства, при напряженности общих условий труда, при быстром ухудшении в эти годы условий питания рабочих, — накоплявшееся в толще рабочего класса недовольство нередко прорывалось дикими выходками по отношению к «нацменам»: татарам, башкирам, узбекам, киргизам и т. д. и к евреям.