Антисемитизм в Советском Союзе

«Что бы ни говорили современные каннибалы из фашистских антисемитов, наши братские чувства к еврейскому народу определяются тем, что он породил гениального творца идей коммунистического освобождения человечества, научно овладевшего высшими достижениями германской культуры и культуры других народов, — Карла Маркса, что еврейский народ, наряду с самыми развитыми нациями, дал многочисленных крупнейших представителей науки, техники и искусства, дал много героев революционной борьбы против угнетателей трудящихся и в нашей стране выдвинул и выдвигает всё новых и новых замечательных, талантливейших руководителей и организаторов во всех отраслях строительства и защиты дела социализма. Всем этим определяется наше отношение к антисемитизму и к антисемитским зверствам, где бы они ни происходили…»

Это было исключительное по своей решительности, хотя по существу — по своей чисто утилитарной установке — и не очень удачное, заявление. Но прошло очень немного времени, и в официальных кругах и в стране начали складываться совсем иные настроения.

Новый подъем антисемитизма

Сейчас — ретроспективно — 1936/38 годы очень отчетливо встают перед нами, как решающий период в процессе формирования новой социальной структуры Советского Союза. В таких государствах, как СССР, роль государственной власти в развитии социальных процессов громадна. 1936 год был годом колебаний в руководящих коммунистических кругах. В уродливой обстановке однопартийного режима борьба тенденций в развитии страны находит свое отчетливое — и тоже уродливое — выражение в борьбе внутри правящей партии.

Постановка в августе 1936 года первого большого процесса коммунистической оппозиции (Зиновьева и др.), как процесса против «врагов народа», иностранных шпионов и пр., явно указывала, что чаша весов истории начинает склоняться в сторону тоталитаристского выхода из переживаемого страной и компартией кризиса. Но руководство компартии еще само не вполне отдавало себе отчет в этом, более глубоком смысле процесса Зиновьева и др., еще колебалось на историческом перекрестке, к которому подвело его предшествующее развитие. VIII съезд советов, принявший 7 декабря 1936 г. новую конституцию СССР, в основу которой, в отличие от ранее действовавшей конституции, был положен демократический принцип (правда, уже в самой конституции изуродованный), — был последним внешним выражением колебаний компартии перед окончательным поворотом на тоталитаристский путь.

В 1937 году этих колебаний уже не было. Исторический поворот совершился. В условиях коммунистической диктатуры внешним выражением этого поворота явилась небывалая по своему размаху «чистка» правящей партии (Уолтер Дуранти, многолетний московский корреспондент нескольких американских газет отнюдь не склонный к резкой критике советского режима и пользовавшийся в свое время симпатиями московских официозных кругов, пишет в своей книге «USSR. The Story of Soviet Russia», Philadelphia-New York, 1944, pp. 227–228:

«Число смертей выражалось тысячами, число сосланных сотнями тысяч. Цифры эти не поддаются проверке, но известно, что от двух третей до трех четвертей руководящего персонала в Советской России было «вычищено», т. е. исключено из партии и во многих случаях казнено.

Это уже была не чистка, какие партии знала и раньше, это было паническое безумие, направлявшее свои удары направо и налево почти наугад. Статистические итоги этих событий были ужасны:

Две трети советского дипломатического корпуса, — послы, посланники, советники посольств, — были «ликвидированы», т. е. либо было сообщено, что они расстреляны, либо они просто исчезли.

Не менее значительны были потери в среде высшего командного состава армии и флота. Достаточно сказать, что из восьми высших офицеров, судивших Тухачевского и генералов в июне 1937 года, только один, маршал Буденный, остается в живых. Остальные были ликвидированы, кроме казачьего генерала Горбачева, умершего естественной смертью.

Из состава Совета Народных Комиссаров, насчитывавшего в конце 1936 года 21 члена, через два года оставалось только пять человек. Один, Орджоникидзе, умер, а остальные либо были расстреляны, либо исчезли.

В ЦК ВКП в начале 1934 г. были избраны 71 человек. В конце 1938 года из них оставались лишь 21. Трое к этому времени умерли естественной смертью; один, Киров, был убит; тридцать шесть исчезли; один, Гамарник, покончил самоубийством; о девяти было сообщено, что они были расстреляны.

В городе Киеве за период с августа 1937 года по июнь 1938 года, как официально было сообщено, более половины членов компартии было вычищено.

О других больших городах такого рода сообщений не публиковалось, но известно, что процент исключенных был в них приблизительно такой же».), фактическое уничтожение старой и создание вместо нее (под старым названием) новой компартии, новой по своему социальному составу, по своей идеологии, по своим социальным и политическим тенденциям. Это был очень болезненный процесс, обеспечивающий консолидацию компартии, как орудия политического и социального господства «обновленной» партийной и советской бюрократии. (Это изменение социального лица компартии лучше всего можно иллюстрировать анализом данных о составе компартии, опубликованных в докладах мандатных комиссий последних двух партийных съездов — 17-го в январе-феврале 1934 года, последнего съезда ВКП перед большой чисткой, и 18-го в марте 1939 года, первого съезда партии после чистки. В другом месте я писал об этом:

«…Когда-то компартия стремилась оставаться рабочей партией, в первые годы революции действительно в значительной мере была ею и пыталась даже обеспечить уставными мерами пролетарский характер партии (затруднение доступа в партию для лиц, не являющихся работниками физического труда). В то же время компартия пыталась воспитать в массах сознание особой ценности старого членства в партии, принадлежности к партии с первых лет революции и особенно со времени нелегального существования партии до революции. Но большая чистка 1936/38 годов означала разрыв с этой традицией. Достаточно взглянуть на статистику партийного членства, чтобы убедиться в том, как глубок был этот разрыв…

На 17-ом съезде среди делегатов съезда 22,6 % принадлежали к партии со времени до 1917 года и 17,7 % с 1917 года; обе группы вместе составляли таким образом более 40 % всех делегатов съезда. 80 % делегатов принадлежали к партии с 1919 года или с более раннего срока. Но через пять лет, на 18-ом съезде, уже только 5 % делегатов принадлежали к партии с 1917 года или более раннего срока (2,6 % с 1917 года и 2,4 % с более раннего срока) и вместо 80 % только 14,8 % делегатов принадлежали к партии с 1919 года или дольше.

Может быть, еще более показательны данные о членах партии в целом. Ко времени 18-го съезда в партии было 1 588 852 члена (по сравнению с 1 872 488 членами на 17-ом съезде это означало потерю почти в 300 000). Из них только 1,3 %, т. е. около 20 000 принадлежали к партии с 1917 года или ранее. Но к началу 1918 года партия насчитывала от 260 до 270 тысяч членов, главным образом молодых возрастов. Даже считаясь с высокой смертностью в годы гражданской войны, едва ли менее 200 000 из них оставались еще в живых в 1939 году. Но только 10 % среди них оставались в партии.

Высокая оценка принадлежности к партии со времени ее героического периода существования отошла в прошлое. На 18-ом съезде особенно подчеркивали, что 70 % членов партии имеют стаж не ранее 1929 года и что даже среди делегатов съезда к этой группе принадлежат 43 % (соответственная цифра для 17-го съезда была 2,6 %).

Докладчик мандатной комиссии на 17-ом съезде с удовлетворением констатировал, что 9,3 % делегатов съезда составляли «рабочие с производства». Наличность среди делегатов рабочих с производства постоянно отмечалась в докладах мандатных комиссий и на более ранних съездах. На 18-ом съезде этот вопрос более не интересовал компартию. И даже самые знаменитые стахановские рабочие — Стаханов, Бусыгин, Кривонос, Виноградова, Лихорадов, Сметанин, Мазай, Гудов — были как-то не на месте на этом съезде. Все они были уже в это время членами партии, некоторые из них были и делегатами съезда, но когда съезд перешел к выборам ЦК партии, ее руководящего органа, в состав которого вошли 139 человек (71 члены и 68 кандидатов), ни одного из знаменитых стахановцев не оказалось среди избранных. И было только последовательно, что съезд изменил устав партии и устранил уставные гарантии сохранения пролетарского характера партии. Компартия более не рабочая партия; во всё возрастающей степени она становится партией чиновников из различных областей хозяйства и государственного управления».