Аполлоша

Нагибин прошел в кабинет, за ним с потерянным видом приплелся Колесов, полуголый, конвульсивно зажав в руке мобильник. Гость улегся на застеленный диван. При всех навыках Джеймса Бонда или Штирлица уснуть ему вряд ли бы удалось. Что уж говорить о Гоше!

Они молчали. Нагибин, глядя в потолок, искал скрытую логику событий. Гоша впал в отчаяние, на глазах выступили слезы. Он отдал бы сто Аполлонов и все деньги в придачу, лишь бы избавить Игнашку от мучений, дать шанс ему спастись. А теперь…

Нагибин внезапно и резко сменил положение, сел, подогнув под себя ноги, и только тут разглядел…

– Э-э-э! Так не пойдет! – бодро скомандовал гость. – Вы опять скажете, что я скрестил двух персонажей, но вы, милый Ватсон, напоминаете мне сейчас жалкого старика Паниковского, рыдающего над своей обездоленностью и бедностью. А вы, между прочим, интеллектуал и скрытый миллионер. Корейко перед вами просто нищий босяк. Друг ваш жив, и это повод для радости и борьбы. И вообще – нюни отставить. Все не так безнадежно, как могло бы быть. Рассуждаем… Пленник не говорил, а зачитывал написанный для него текст – не подлежит сомнению. Эти сволочи осторожны и опытны. Завтра они позвонят из какого-нибудь телефона-автомата или одноразового мобильника со скрытым номером. Изложат план передачи статуэтки, правильно?

Гоша понуро кивнул.

– Попробуем потянуть время: теперь оно мне особенно необходимо. Скоро поймете почему. Позвонят – говорите предельно взволнованно. Отвечаете так: готов передать, все сделаю для спасения друга, никому ни слова – клянусь жизнью. Но вы отлично знаете интонации Игната, особенности его речи. Он не говорил, а читал. Вы должен убедиться, что он жив. Должны поговорить с ним хотя бы минуту. Потом привезете вещь, куда скажут.

– Хорошо. Но что это даст?

– Слушайте дальше, Ватсон. А лучше запишите. Скоро вас соединят с заложником. Дадут ему коротко поплакать без бумажки. Возьмут трубку и спросят: «Убедился?» Устройте истерику, вам это несложно. Мобилизуйте актерские способности, которые латентно заложены в каждом: орите в отчаянии во все горло, что это не он, не его голос, что кто-то под него косит… Запомните, именно «косит», с ударением на последнем слоге – эта лексика им понятна и, полагаю, близка. Вопите, мол, «вы его, гады, убили, друга моего убили, хрен вы статуэтку получите». Нет, лучше не «хрен», а «х…», это натуральней в состоянии аффекта. Дальше ключевая фраза после короткой паузы. Прозвучать должна неожиданно жестко для них, решительно. Запишите: «Даю вам, суки, два дня. Звоните в пятницу. Если не услышу моего друга, немедленно заявляю в милицию и ФСБ». И тотчас отбой. Телефон не выключаете, но к нему не подходите, пока от меня не будет вестей. Если срочно понадобитесь, позвоню на домашний, два раза дам предварительно по одному звонку с отбоем. Да они на домашний и не станут: рискованно, легче номер выяснить и регион. Сегодня уже среда календарная. До вечера пятницы я попытаюсь вычислить источник информации в вашей любимой брокерской конторе «Удача-сервис» и взять его за яйца, если, конечно, таковые имеются. От него сможем выйти на похитителей. Или не сможем, если я просчитался. Шансов мало. Теоретически слить мог кто угодно – от представителя руководства до рядовой бухгалтерши. Попробую положиться на интуицию. И еще мне надо успеть кое-что раздобыть за это время.

– Что именно? – безучастно поинтересовался Гоша, подавляя слезы.

– Аполлошиного брательника. Временную ему замену. Ладно, спим…

Сыщик вытянулся на диване, натянул одеяло до подбородка, всем видом демонстрируя, что инструктаж закончен. Уже из этого положения спросил:

– Я не слишком шокировал вас, дорогой Ватсон, употребляя лексику, не принятую в англицских клубах?

Глава шестая. Тепло, теплее, горячо

На следующее утро, вымучивая маршрут по пробке Третьего кольца в сторону Профсоюзной, Нагибин продумывал свои действия в конторе «Удача-сервис», но время от времени отвлекался на размышления о загадочном исчезновении Аполлоши. Он уже готов был поверить в свои же стебные версии типа самостоятельного побега статуэтки за рубеж, если бы не отторжение мистики и чертовщины на уровне инстинктов. Поэтому первое дело, которое выпало ему в качестве частного сыщика, требовало некоторого насилия над собой. Но Сергей Нагибин обнаруживал в нем и профессиональную прелесть, оно возбуждало азарт ищейки, с которой любил себя сравнивать, не видя в том самоуничижения.

Удостоверение быстро привело его в кабинет генерального директора, который, по счастью, оказался на месте. Нагибин с первого взгляда оценил собеседника: умен, практичен, осторожен, но психологическому давлению поддается.

– Борис Борисович, буду краток, понимаю, как много у вас дел. Один из клиентов вашей брокерской фирмы, весьма удачно торговавший акциями, стал жертвой умышленной утечки информации о его счетах. Счета большие. Шпион – назовем его так – кто-то из сотрудников «Удачи– сервис», кто имеет доступ к биржевым отчетам и терпение отслеживать и анализировать их. Я не уполномочен называть имя своего клиента. Но ситуация острая. Если нам с вами не удастся быстро выявить шпиона, репутация вашей фирмы под угрозой. Прошу понять правильно: это не шантаж, боже упаси. Но я готов расследовать все быстро и тихо. От официальных органов этого ждать не приходится. А им платят газеты, они сольют информацию. Возглавляемый вами бизнес сильно пострадает.

– Что вы хотите?

– Максимально полные досье на всех, кто имеет доступ к отчетам. Ваша фирма, при всем уважении, не самая большая в Москве. Круг нужных мне людей не слишком широк, не так ли?

– Ну, допустим… Не считая высшего менеджмента, который, уверен, вне подозрений, это четыре человека из бэк-офиса, четверо из бухгалтерии и тот менеджер, который непосредственно работал с вашим клиентом. Девять.

– Вы готовы сотрудничать?

– Ну, допустим…

– Тогда, уважаемый Борис Борисович, заприте меня в каком-нибудь кондиционированном кабинете и предоставьте документы… на всех девятерых. Мне нужно часа два.

Через полчаса генеральный сам принес бумаги. Нагибин листал личные дела, внимательно вглядываясь в фотографии, пристально прочитывая резюме, где были графы о ближайших родственниках.

Через час он отобрал четыре личных дела. Менеджер Андрей Брум, «опекавший» Игната, и три из четырех бухгалтерских дам. Четвертую субъективно отверг из-за почтенного возраста и рода занятий мужа – интеллигента, доктора филологических наук, автора нескольких литературных биографий.

Три другие женщины заслуживали внимания. Нагибин еще раз напомнил себе, что в этом деле все парадоксально, нетипично, странно, начиная с НБО – неопознанного бронзового объекта. А коли так, надо и дальше акцентировать внимание на нехарактерном, выпадающем из обычных схем.

«Кого здесь искать? Скорее – мужика: задолжал, или чем-то обязан, или в родстве с бандитом. Сливает информацию. На что рассчитывает? Получить откат. А дальше? В бега? Возьмем даже Брума, которого все же решил прощупать. Женат, двое детей, хорошее экономическое образование, зовут Андрей Абрамович, солидный еврейский мужчина, на фото – по-собачьи умные и добрые глаза Эйнштейна. Проверить надо, но… крайне маловероятно. Стало быть, женщина. Шерше ля фам.

Загорная Светлана Ивановна, 26 лет, коренная москвичка, хорошенькая, только после вуза, только что из загса, про мужа в анкете почему-то нет, заполняла наспех, кадры проморгали: кто он, чем занимается, кто родственники, друзья?

Мишонова Инга Михайловна, 37 лет, экономический вуз, в конторе четыре года, до этого сидела домохозяйкой (а детей нет, чем же занималась?), разведена. Неплохо выглядит для своих лет. Даже отлично. Стандартное фото для документов, а в глазах – что-то вызывающе дерзкое, по-женски призывное, дразнящее. Или фантазия разыгралась, господин сыщик?

Ибрагимова Вера Ахатовна, 31 года, родом из Татарстана, до этого работала экономистом в торговой компании, замужем, супруг – начальник отдела рекламы лотерейной компании – интересно! Сын школьник. В «Удаче – сервис» – четыре года.

Ну и что делать? Копать связи и знакомства? Когда? Игната могут не сегодня-завтра зарезать, Георгий помрет от горя, Аполлоша пропал, заказ провален, хорошенькое начало!

Идем на риск, берем на понт. Где наша не пропадала!»

Борис Борисович обрадовал: все на месте. Первым ввел Андрея Брума и деликатно вышел.

Нагибин представился, Брум занервничал, снял и протер очки.

– Очень приятно. А в чем дело?

– Андрей Абрамович, у вас сколько подопечных?

– То есть?

– У вас как у менеджера, работающего с клиентами?

– Человек восемьдесят, а что?

«Вопрос на вопрос – обязательно. Неистребимая еврейская привычка».

Нагибин уперся взглядом в зрачки Брума, слегка забегавшие за тонкими стеклами модных окуляров. И вдруг зловеще прошипел:

– Оболонский – знакомая фамилия, правда? Ты думал, стукнешь про его игру – заработаешь, сойдет. Не сошло, Абрамыч! Лажанулся твой партнер, взяли его. Оболонского убили, труп обезглавили, мы нашли. Пойдешь как соучастник убийства. Десять лет тебе гарантирую. Но помочь могу. Давай чистосердечно…