Аполлоша
Шрифт:
Утист мельком взглянул на документ.
– Это лишнее. Костик не сомневается. Рассказывайте.
– Да рассказ-то короткий. Но странно все. Он попросил забрать у него на время и сохранить какую-то бронзовую статуэтку. Сказал, что это самая дорогая память о предках. Сказал, что ему грозит опасность из-за этой статуэтки. В подробности не вдавался. Еще сказал, что не может отдать ее своему близкому другу Георгию, чтобы не подвергать его риску. А про наши с ним, с Игнатом, отношения никто дознаться не сможет. Я, конечно, согласился. Договорились встретиться на следующий день в пять после полудня на ВДНХ, у знаменитого фонтана Дружбы народов. И вдруг вечером, накануне, звонок. Ничего не объясняет, встреча, говорит, отменяется.
Костик слушал, глядя на гостя обычным своим неподвижным взором. Малян не обнаружил никакой реакции на свой рассказ. Полная бесстрастность, даже, казалось, отсутствие интереса. Когда Малян закончил, Костик встал, извинился и вышел в соседнюю комнату. Вернулся через пару минут.
– Костик посмотрел, как мама… Она спит. Она теперь много спит. Это после лекарства, это хорошо. Значит, боли нет. – И почти без перехода: – Костик не видел статуэтку, но знает про нее. Она изображает древнегреческого бога солнца Гелиоса. Игнатий Васильевич дорожил ею. Но Костику ничего не известно о ее местонахождении. Он также не знает, где Игнатий Васильевич. С тех пор как мама заболела, Костик его не видел, с ним не разговаривал. Мама тоже.
Он изрекал фразы, словно робот, внутри которого звуковой файл. Малян приуныл. «Неужели тетка про диктофонную запись по бреду сказала? Так убедительно врать, да еще когда в башке не все дома! Нет, пойдем дальше. До конца!»
– Ну что ж, тогда извините. Что-то с Игнатом стряслось. Уж не в милицию ли заявить, думаю? Странная история! Зря вас побеспокоил.
Малян набрал по мобильному Фасольева и произнес контрольную фразу: «Танечка, это я. Буду через часок. Вместе перекусим». Это был сигнал ко второму, силовому этапу операции.
Антиквар еще раз попрощался, не торопясь, словно в глубоком размышлении, направился к выходу. Вдруг попросил:
– Нельзя ли туалетом вашим воспользоваться, а то, знаете ли, пробки, пока доедешь…
Костик указал на узкую белую дверь. Малян закрылся, отлил и сполоснул руки. Им должно было хватить времени, чтобы приготовиться.
– Если у меня будет какая-то информация об Игнатии, непременно вам сообщу. В свою очередь, надеюсь… – Он протянул визитку, такую же фальшивую, как паспорт, с телефоном, который никогда не отвечает.
– Костик даст знать, – ответил юноша так же бесстрастно, открывая гостю дверь.
Ему помогли распахнуть ее шире. В квартиру ввалились Додик и Фасольев. Додик железной ладонью заткнул Костику рот.
Глава восьмая. Первая кровь. Не последняя
В четверг поздно вечером Нагибин вернулся. Внес видавший виды алюминиевый чемодан, не длинный, но глубокий. Поставил в углу прихожей. Убедился, что «доктор» по-прежнему нуждается в усиленном питании и психологической поддержке.
– Это не трогайте, пожалуйста. Скоро объясню. Как дела, Ватсон?
– Восхитительно, – со злой иронией ответил Гоша, измотавший себе за день нервы дальше некуда. – Никто не звонил.
И в этот момент подал голос мобильный Нагибина.
Это был Николай Иванович Иванов, куратор «проекта» от Владимира Утинского. «Бандерас» выслушал его молча. Гоша наблюдал за ним, замечая, как вздувались желваки у скул, глаза мутнели, морщинами покрывался лоб.
– Сволочи! А сотрудник ваш… Уже не ваш? Понятно. Мерзавец! …Держите меня в курсе. Надеюсь, понимаете, что сам светиться пока не могу даже через своих людей. Всего доброго.
– Что произошло? – Гоша почуял неладное.
– Костик мертв. И мать. Вчера
убили. Охранник Утинского отлучился. Решил, за пару часов ничего не случится. Как раз случилось. Так всегда бывает. Вернулся, а к вечеру заподозрил… Света в квартире не было. Дверь не заперта, оба мертвы. Пришлось людям Утинского анонимным звонком сообщить в милицию. Так быстрее получим хоть какую-то информацию через своих в МВД. Да и по-человечески… Хотя главное и так ясно: очередная попытка антикварной мафии, а может быть, и самого Маляна выпытать про статуэтку. Уверен, там снова был пентотал. Передозировка, или задушили парня, услышав, что хотели. А мать заодно – впопыхах, как свидетеля. А ведь он ничего и не мог сказать важного для них. Где Игнат – не знает. Где Аполлоша – не знает. Бред про статуэтку, играющую на бирже, они уже слышали от Любови Андреевны. Про вас? Ничего нового и существенного. А топтунов, что у вашего дома, уже просекли небось – напролом не пойдут. Про меня? А что про меня? Ну видел, ну, получил совет не выходить. Зверье!Георгий Арнольдович схватился за голову и застонал. Господи, Даша… Столько лет… Как родной человек… И Костик был дорог ему, одно время он много возился с мальчиком, помогая свести к минимуму проблемы, связанные с его болезнью. Иногда бездетному Гоше казалось, что в нем проявляется что-то похожее на отцовские чувства. Впрочем, он не мог судить, не знал, что это…
Игнат, Даша, Костик, Любаша, которой не мог себя заставить позвонить… Вакуум, пустота и кошмар неизвестности. И перевод Данте, дело жизни, улетучился в никогда. И зачем жить?
Колесов ушел в спальню, дал волю чувствам. Нагибин не беспокоил. Минут через сорок вошел без стука.
– Мертвых не вернешь, дорогой Ватсон. Будем спасать живого Игнатия и материально-метафизическую ценность по имени Аполлоша. Чутье подсказывает, что завтра, именно в пятницу, вам позвонят. Сразу после этого я вас покину. Верный человек из органов раскрыл мне место легального обитания киднепера по фамилии Босягин. Как знать, а вдруг сразу удастся сесть ему на хвост и приехать прямиком в узилище Игната? Если нет, будем выполнять его условия, а уж потом – на хвост. Вопросы?
Гоша лежал, лицом уткнувшись во влажную от слез подушку.
– Не слышу реакции, доктор!
– Я все сделаю, – сдавленно произнес Георгий Арнольдович и тяжело поднялся. Вид его был жалок.
Провидческий дар Сергея Алехандровича Нагибина вновь получил блистательное подтверждение. Ошибся лишь по времени: звонок раздался ближе к полуночи.
Они оба припали к трубке мобильника.
– Гошик, это я, Игнат. Это правда я, без записи. Я жив. Спроси, о чем знаем только мы с тобой. И только быстро.
– Имя того, который на гобое играет и нам удружил?
– Альбертик, сука! Ну, убедился?
Гоша воспрянул духом: Игнат жив!
– Гошик, они меня терзают. Сделай, как велят. Никому не говори, не вмешивай ментов. Я поработаю на них месячишко-другой, потом свое отдам, что скопил, и они отпустят. Выручай, Гошка. Они мне иголки под ногти загоняют.
Монолог Игната прервался. Заговорил его похититель явно искаженным, нарочито низким и хриплым голосом
– Что, убедились, Георгий Арнольдович? А теперь слушайте внимательно. Завтра эту вещь – в сумку. Едете на метро до станции «Теплый Стан». На автобусе 144 до остановки «Улица Генерала Тюленева». Сразу направо, по дорожке в Тропаревский парк. Вторая скамейка синего цвета. Рядом урна. Будьте там ровно в два часа дня. Дождетесь, чтобы ни одной живой души в зоне видимости. Опускаете в урну и немедленно уходите, уезжаете. У нас большой опыт. Будем следить от вашего дома. Если заметим хвост, статуэтку не возьмем. И в парке нас не окажется. Мы очень скоро будем рядом с Игнатием Васильевичем. Я лично выколю ему глаза, вырву ногти, а потом вырежу сердце. Труп – червям. Все запомнили?