Арден

— Это был какой-то молот, — произнес он медленно. — Очень странный. Похоже, боевой. Я такие никогда не видел.

Каэлион кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Это не просто боевой молот, — сказал он, и его голос стал тише, будто он боялся, что их могут подслушать. — Великие братья — Гефейрос и Прометион в Стальгарде жили этим проектом. И он держался в огромном секрете. Это то, что они называли "молот одного удара".

Арден замер, его глаза расширились. Он чувствовал, как каждое слово Каэлиона открывает перед ним новые, пугающие горизонты.

— Основная задача молота — объединить искру владельца молота и жертвы, — продолжил Каэлион. — Происходит гибель материальной составляющей обоих. Но волновая, объединенная искра, ведомая волей владельца молота, встраивается в корпускулярно-волновую структуру близкого владельцу человека. И не просто человека, а ребенка. В структуру взрослого такое изменение внести нельзя.

Арден ошарашенно молчал. Его мысли метались, словно загнанные звери. Он пытался осмыслить услышанное, но это казалось слишком невероятным, слишком сложным для понимания.

— Мы не успели испытать молот, — продолжил Каэлион после некоторой паузы. Его голос звучал задумчиво, словно он вспоминал давно забытые события. — Это был эксперимент, который мог изменить всё... но мы так и не довели его до конца.

Арден смотрел на него, чувствуя, как каждое слово становится все более тяжелым, словно камни, падающие в бездонный колодец. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Молот и мой меч — это две стороны одной медали, — внезапно переключился Каэлион, и его голос стал ровнее, будто он решил сменить тему, чтобы объяснить что-то еще более важное. — Меч должен был обладать своей волей. Понимать, кому он будет служить, а кому нет. Меч — это сложный боевой механизм, который впитывает искру врага и передает ее память Душе меча...

Каэлион замолчал, глядя на Ардена. Его полупрозрачная фигура казалась одновременно реальной и призрачной, а в глазах читалась древняя усталость. Он грустно улыбнулся, и эта улыбка была полна печали и сожаления.

— В момент моей смерти меч активировался, — произнес он, и его голос стал чуть тише, почти шепотом. — И теперь мой меч и его воля — это я...

Арден почувствовал, как холод пробежал по спине. Он снова посмотрел на ножны, лежащие на алтаре, и вспомнил огненно-кровавые руны на клинке. Теперь они казались ему живыми, словно пульсирующими энергией.

— Молот? — спросил Арден, пытаясь вернуть разговор к предыдущей теме.

Каэлион кивнул, его взгляд стал серьезнее.

— У молота нет воли, — ответил он. — Его задача — передать память врага ребенку, а личность взрослого нужна для того, чтобы дать ребенку шанс выстоять против личности врага. Это опасный процесс. Ребенок может не справиться. Но если он выживет... то получит знания, опыт и силу, которые невозможно получить другим способом.

Арден замер, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.

— У тебя скоро начнут просыпаться воспоминания, — сказал Каэлион, его голос стал мягче, но в нем чувствовалась тяжесть. — Ты должен получить память Гарвина и его врага.

— Но это не всё, — произнёс Каэлион, и его голос стал ещё более серьёзным, почти тревожным. Он наклонился вперёд, словно хотел быть ближе к Ардену, чтобы тот точно услышал каждое слово. — Похоже, структура демона встроилась в твою волновую структуру не так, как мы ожидали…

Арден замер, его сердце сжалось от предчувствия чего-то большего, чем он мог вообразить. Он почувствовал, как холодный пот стекает по спине, а дыхание становится прерывистым.

— Ты получил возможность входить в резонансное состояние темной материи, — продолжил Каэлион. Его глаза светились мягким голубоватым светом, но теперь в них читалась настороженность. — То, что ты называешь измерением теней. Этой способностью обладают некоторые жители других миров, но мы… никогда.

Арден молчал, его разум пытался осмыслить услышанное. Измерение теней? Это не просто странное состояние, которое он считал своей уникальной особенностью? Это что-то большее, что-то, что вообще не должно было случиться?

— А твоё глубинное измерение… — Каэлион сделал паузу, словно подбирая слова. — Это второй побочный эффект. Ты становишься на время полностью волновой структурой.

Арден вздрогнул. Его взгляд метнулся к своим рукам, которые казались обычными, материальными. Но теперь он понимал, что это лишь оболочка. Под ней скрывалось нечто большее — нечто, что выходило за пределы человеческого понимания.

Внезапно Арден ощутил, как мир вокруг него начинает тонуть в темноте. Словно его затягивало на дно огромного океана, наполненного чернильной водой. Он не мог дышать, не мог двигаться — только наблюдать, как перед его глазами проносятся незнакомые сцены из жизни, которая никогда не была его собственной. Это были чужие воспоминания, но они казались такими реальными, будто он сам прожил их.

Первым мелькнул образ мальчишки, бегущего по залитому солнцем лугу. Его смех был ясным и звонким, а трава шуршала под босыми ногами. Арден понял, что это Гарвин — его дед, но таким, каким он никогда не видел его. Молодой, полный энергии, с горящими глазами.

Затем сцена сменилась. Теперь перед ним был маленький Гарвин, играющий со своим дедом кузнецом Теодором. Они стояли в просторной кузнице, где воздух был наполнен запахом раскаленного металла и углей. Теодор показывал внуку, как правильно держать молот, и его голос звучал тепло и терпеливо.

Следующий образ — юноша. Первый взгляд на любовь. Гарвин стоит у реки, держа за руку девушку с длинными светлыми волосами. В её глазах — нежность и радость. Арден чувствовал, как сердце Гарвина бьется быстрее, как он боится сказать что-то не то, как хочет сохранить этот момент навсегда.

Сцены продолжали сменять друг друга. Вот он уже взрослый мужчина, работающий в кузнице. На его лице — следы усталости, но в глазах горит та же страсть. Теодор, теперь старик, показывает ему тайник, спрятанный за массивной железной плитой. Внутри — странный молот, испещренный символами, которые пульсируют мягким светом. Гарвин слушает объяснения деда, и его лицо становится серьезным.

Время летит вперед. У Гарвина появляется сын. Он играет с ним на том же лугу, где когда-то бегал сам. Арден чувствует теплоту этих моментов, радость отцовства, но и тревогу — страх за будущее своего ребенка.

Наконец, последняя сцена. Гарвин держит на руках маленького мальчика — своего внука, Ардена. Его лицо светится гордостью и любовью. Он смотрит на малыша, словно видит в нем продолжение своей жизни, своей семьи, своих надежд.

Арден хотел закричать, но звуки застряли в горле. Он чувствовал себя чужаком, вторгшимся в чужую жизнь, но в то же время эти воспоминания становились частью его самого. Они проникали в его разум, в его душу, словно ключи к чему-то большему.