Архив
Шрифт:
– Э, ты что делаешь!
– Да заткнись ты…
Антон, отстегнувшись, но ни черта не соображая, вывалился из маршрутки, чуть не повалился на тротуар. Пытаясь успокоить сошедший с ума вестибулярный аппарат, он тряс головой, фокусировался на мостовой, открывал рот, компенсируя давление, и вновь ему привиделось…
Свист снаряда почти над головой, а он все, слушая собственное тяжелое дыхание, бежит и бежит сквозь дымовую завесу, щелкая автоматом вхолостую то в одну, то в другую сторону. Как пацаны, когда играют в войнушку и на месте палок в руках представляют оружие, а ртом изображают его треск, и даже не знают, что такое это самое «тра-тра-тра» на самом деле. Пацаны-то разбегутся по домам на обед и смотреть мультики, а вот Антона подкосит чей-то реальный
Эта пелена горького дыма казалась бесконечной, но рано или поздно она расступится, и он увидит тех тварей, что их накрыли. Они уже близко, за очередным шагом, прячутся за тонкой броней минометов и стационарных пушек, затыкают уши, выпуская в небо очередной снаряд, сопровождая его какими-то молитвами на незнакомом гортанном языке. Или, что страшнее – на до боли похожем на русский.
Дым внезапно закончился, копоть расступилась, а твари оказались людьми, такими же, как он сам: в форме без знаков различий, с руками, ногами, головами и прожитыми жизнями в них. Его собственная пронеслась перед глазами всего за миг между тем, как дуло пистолета уперлось в лоб, и раздался выстрел, а потом противно захрустел ломающийся череп. Тело обессиленно и медленно опадало, залитые кровью глаза, почему-то не лопнувшие от раскрошившего череп давления, выхватили мутно позиции врага, расположенные слишком близко к краю завесы.
А потом наступила тьма.
Голову опять разорвало болью, в ушах противно и оглушающе запищало, и даже раскрытый рот и глубокое затяжное дыхание не помогали. Глаза выдавливало из орбит фантомной болью, мир вокруг плавал разноцветными пятнами и обрывками чьих-то фраз. Его слух выхватывал их, как ненастроенная магнитола, на которой крутили колесико FM-диапазона. Антон скорчился, теряя равновесие, напряжно дыша через рот и фокусируясь на алых капельках крови на асфальте, как очередная из них медленно падает со лба на шершавую поверхность.
Реальность потихоньку возвращалась, и Антон смог привстать, сделать пару шагов, а потом и мысли стали выстраиваться в привычный ритм. Несколько пассажиров уже выбрались из маршрутки и помогали теперь другим. Каждый выходящий сокрушался в адрес водителя, особенно его бабушки:
– Ах ты, тварь черножопая!
– Водить сначала научись, ирод!
– Ничего, я одну войну пережила, вторую переживу и тебя, падлу, переживу!
– Понаехали тут!
И так же и в том же духе. Пусть визжат хоть до усрачки, главное – к Антону почти вернулся слух, хотя противный писк все еще донимал, но уже меньше, в фоне где-то.
Перед маршруткой торчала помятая с задницы легковушка. В момент удара она, визжа тормозными колодками и оставляя горячий резиновый след на асфальте, чуть дымящийся, пнулась на пару метров вперед и застыла, осев. Разбитые задние фонари из последних сил медленно мигают бледно-желтым, бампер уродливо вмят в кузов, обнажая стойки усилителя, краска содрана, местами смешана с окрасом другого автомобиля. По старому асфальту от маршрутки к багажнику легковушки течет ручеек какой-то жидкости, вокруг валяется крошево пластика и стекла, противно хрустящего под ногами.
Антон подошел к такси и помог выбраться пострадавшим. Точнее, просто-напросто выломал еще одну дверь и выдернул ничего не соображающую девушку с пассажирского сидения, впился в грудки, трясанул пару раз, приводя в сознание, и проорал, все еще неадекватно воспринимая громкость окружающих звуков и свой собственный голос: «Вы в порядке?», опасно приблизившись к лицу и губам, вторгшись в личное пространство…
– Да, да, я в порядке, – Ее голос звучал издалека, хотя вот они – сочные полные губы, шевелятся в сантиметрах от его лица. Она, будто окаменевшая от желания, сначала изнывая пялилась в его глаза и изучала рисунки слишком ранних морщин на лице, но потом, придя в себя, оттолкнула.
Антон смутился на мгновение, но отбросил это чувство прочь, как и многие другие. Снова вытер кровь со лба тыльной стороной ладони, обтер ее о казенную форму и осмотрел, что там впереди.
А впереди какой-то
дебил выскочил на переход во весь проспект на красный, сел в позе лотоса и торчал там истуканом, то восторженно глядя на скомканные аварией автомобили, то на мигающие обратным отсчетом красные светофоры, то просто вокруг: на толпу, сплетения дорог, вывески на домах, переброшенные кабели между ними и на игольчатые антенны на крышах. Другие прохожие шушукались между собой, снимали происходящее на телефоны, но к нему приближаться – не решались. «Хоть бы скорую кто вызвал… Должны же тут быть камеры?.. И должен же кто-то в них смотреть?.. Должен же?..»Антон, неровно пошатываясь и припадая на вывихнутую ногу (сам не понял, когда успел), подобрался к парню и, сипя сквозь зубы фразу, спросил:
– Вы в порядке?.. – «Мразь.»
Тот отшатнулся от пустоты перед глазами, раскачался, почти заваливаясь назад, посмотрел на Антона, повторяя его слова:
– Вы?.. В порядке?..
«Солнечный», не иначе… И как только этих аутистов впускают в цивилизованный мир? Где тот человек, что выдает разрешения покинуть уютный мирок умалишенных и войти в мир адекватных взрослых людей, в котором если ты вернулся домой живым и если твой дом остался стоять, а не опал уродливой кучей мусора – уже неплохо? И где сопровождающий его психолог, или как их, блядей, там? Хоть бы в маршрутке с ним оказались. Может, поняли бы тогда, что у каждой жизни есть степень «священности», и инвалидам и ущербным нет места среди нормальных людей – опять мысли цитировали фразы жирных телеведущих.
«А тебе есть место, Антон?..» – шепнул внутренний голос.
– Да, Вы. – Антон ткнул в грудь ничего не понимающему пешеходу. – Вы в порядке? – Антон не мог преступить грани разрешенного, как бы ни хотелось тыкнуть не указательным пальцем, а всеми сразу, жестким напряжением костяшек. А еще лучше стволом, в лоб, или даже сразу в рот… Нет. По крайней мере, не здесь – среди толпы зевак. Будь они наедине, где-то в недрах спальных районов, где теперь правила анархия и пресловутый «закон улиц», Антон позволил бы себе вольности того младшего сержанта полиции по отношению к подростку и выбил из внезапно возникшего перед ним урода несколько зубов и какие-то слова сожаления и раскаяния, даже если тот их не знал до этого вообще. Но сейчас не подобный случай. Антон едва держался на ногах после аварии, а вокруг – уйма невольных свидетелей, от которых не отделаться. Ему за эпизод с заботливой мамочкой с электрошокером достанется, и за опоздание «без уважительных причин» тоже, зачем усугублять собственное положение…
– Я?..
– Да, Вы. – Если так скрипеть зубами, можно и всю эмаль стесать, или треснет еще какой-нибудь особо проблемный зуб, запломбированный лет пятнадцать назад непонятным доктором черт-те как.
– Я да! – Уверенно и понимающе закивал виновник аварии.
– Понятно. – Больше Антону риторически спрашивать было нечего, поэтому он бросил вслед, развернувшись: – Ты – да, а я – не очень. – Парень что-то ответил, но Антон его уже не слушал.
А между тем двое сотрудников охранного агентства, выбежав из какой-то полуподвальной конторы, попытались слиться с толпой и тоже понаблюдать за произошедшим, но их выдавали идеально отглаженные черные костюмы и огромные солнцезащитные очки с зеркальными линзами, скрывающие аж по пол-лица и совершенно неуместные мрачным осенним вечером. Их бритые, блестящие, похожие на яйца головы возвышались над остальными. Один повторял в телефон какую-то фразу, а второй молча напрягал скулы.
Они не могли не привлечь внимания Антона, который ускользающим краем сознания запоминал их образы и откуда они выползли. Сейчас – просто запомнит, а проанализирует – после. И шутку какую-нибудь злую придумает и посмеется про себя. Например: «яйца выползли, а член остался.» – «Хотя нет, не очень.»
Антон хромал обратно к маршрутке, чьим пассажиром совсем недавно был и из чьих недр сквозь открытую мужчинами-пассажирами дверь вываливались громоздкие тетки и старушки с переполненными хламом авоськами на колесиках, громыхая все теми же проклятиями: