Архив
Шрифт:
– В какой аварии ты был после той девчонки? На Садовом с маршруткой и такси?
«Доложили ему все, доложили, старому педерасту».
– Так точно. – Антон сглотнул встречный вопрос, и не один за раз. Главный из множества только рвался из глотки: с кем только что разговаривал Владислав Петрович?..
– Иди давай отсюда. – Генерал устало прогнал подчиненного во второй раз, но уже мягче, будто прощая первый, и будто это не он сам остановил сотрудника, а тот – дурачок, и с первого раза не понял.
Антон захлопнул за собой дверь под чертыханье руководителя. Оглянулся. К горлу снова подкатывала тошнота, а голова раскалывалась болью на тысячи
Он опасно покачнулся, вновь ловя равновесие и ускользающую мысль: пошарил рукой по обернутому в грубую марлю лбу, ловя ее. Бесполезно. Мысли метались во внутренней пустоте, шептали что-то в уши, как люди вокруг, и быстро уплывали прочь, похожие на каких-то эфемерных рыб, снующих по пространству грязной, пропитанной радиацией океанической воды.
Напротив кабинета генерала символично расположился мужской сортир: на коричнево-желтой двери была соответствующая табличка. Удобно же: стоит новичку ошибиться поворотом, расстегивая ширинку, и ему тоже обкончают все лицо желчью и ядом, так что во второй раз он уже не ошибется, если живой вообще останется после такого. Идти смывать все это, запираться в кабинке и курить – недалеко. Хотя, странное соседство. Неужели кабинета получше не нашлось?
У закованного решеткой окна курил какой-то мент с рубашкой навыпуск. Чувствуй себя Антон получше, может, и узнал бы его: не так много их тут здесь, согнанных подписанными сверху приказами, в конце концов. Но сейчас – не до анализа черт лица и цвета глаз.
Антон, падая, ухватился о скользкую раковину, подтянул себя к ней и приподнял под скрежет фаянса о шершавый бетон, наклоняясь лбом поближе к зеркалу в мутных разводах. Полицейский наблюдал, равнодушно и безучастно затягиваясь самокруткой и выдыхая сизый дым в распахнутую форточку:
– Ты это, пол только не заблюй. Мне сейчас к Владику идти…
Антон буркнул что-то в ответ, желая сказать «сейчас на тебя наблюю, мусор гребаный», но, сдерживая рвотные позывы, выдал только какое-то мычание и бульканье. Непослушной рукой он кое-как открыл кран, и из него хлынула ледяная вода с привкусом металла. Наклонился поближе к раковине, ртом целясь в слив, сплевывая обильные вязкие слюни. Умылся, и полегчало немного. А полицейский, бросив окурок в окно, брезгливо вышел. Не самая, конечно, здравая мысль – идти к старшему по званию пропахши табаком.
Желудок протяжно урчал, вырыгнув пустоту. Еще бы: чем блевать, если со вчера в желудке ничего не было, кроме дрянного кофе, который давно, отфильтрованный почками, разрывает мочевой пузырь острой колючей болью?
Антон утер рукой слюни с губ и глянул в зеркало, странно передающее цвета. Не может у него быть настолько землистый оттенок лица. А на лбу, под редкими отросшими прядями сальных волос красовалась марлевая повязка, из которой во все стороны торчали нитки. Он был настолько близко к зеркалу, что мог их все пересчитать, только не хотел. Поэтому – сорвал повязку, бросил ее мимо урны на грязный пол, немного поизучал опухшую рану, огромный фиолетовый синяк вокруг нее, умылся опять ледяной бодрящей водой,
рывком развернулся и плечом выбил дверь в кабинку с грязным унитазом без ободка, плесневелыми керамическими стенами и сливным бочком под потолком, за бусины ленты которого надо дергать, чтобы смыть непереваренную вчерашнюю тухлую тушенку.Из уборной он выбрался прямо-таки похорошевший, хоть и опирающийся на стену – опять заныло колено. Или нога. Или само сознание. Да плевать.
– Антон Вячеславович! – Немного писклявый голосок окликнул его. – Я вас повсюду ищу!
Антон оглянулся на новенького стажера, вечно бегающего по коридорам с огромной папкой и пачкой документов на подпись по разным кабинетам, должностям и инспекциям: кому охота поднимать свою жопу со стула и идти ругаться в соседний отдел, если есть вот такой вот мальчик на побегушках, который выслушает всю желчь и на коленях будет умолять поставить подпись, а может, и еще чего предложит – тоже на коленях, под массивным столом…
Худенький («кто бы говорил»), в мешковатой форме и с пустыми погонами (даже кружочка с гербом нет), огромными синяками под глазами, и сами они – преданные, жадно бегают, впитывают все происходящее, с еще не угасшей надеждой самому сидеть в просторном кабинете и орать на подчиненных.
«Не дождешься, мальчик… Нас всех здесь скоро не будет… Господи, неужели кто-то еще из шкетов так рвется в Министерство из своих ВУЗов, чтобы каждый день выносить тонны желчи? Далеко по карьере ему все равно не продвинуться без связей или особых заслуг, а барменом какого-нибудь полулегального казино или клуба виртуальных утех – заработал бы больше и, может даже, наличными».
– Чего тебе?
– Там это, звонили из… из… – Он запутался в листках, выронил несколько, кинулся поднимать с пола и опрокинул всю папку, но, нисколько не разочарованный, все тем же возбужденным голосом («Что это за наркота такая, которую он употребляет, и почему я сам ее еще не пробовал?») продолжил: – Звонили, в общем, там какой-то человек ждет вашего допроса, по сегодняшнему делу…
– Что? – Антона будто током прошибло и замутило снова, а зрение в сотый раз за день помутнело, в очередной раз пронося тусклые образы студентки…
– Сейчас, сейчас… Там человека какого-то повязали по вашему приказу, и он ждет допроса…
– Ты-то откуда знаешь?
– Ну так вот сообщение же… – все копаясь в ногах и собирая непослушные листки под смешки проходящих мимо мрачных полицейских и кокетливые хихиканья тучных женщин из бухгалтерии, – про девушку эту. Владислав Петрович лично подтвердил задержание. – Невозможно было не уловить нотки благоговения и гордости в голосе стажера.
«От сука. Мне тогда зачем мозги выносить выговорами?» И тут вспомнилось откуда-то, с первых дней службы, наверное: тот же кабинет Владислава Петровича, только чуть искаженный памятью, в которой он также прошагивает вдоль стола, пожирая глазами Антона, и косточки на сведенных скулах выступали сквозь щетину и подвисшую тонкую кожу, пока он не скажет эту фразу:
– А нахер ты тогда нужен?
«А нахер я нужен?..»
– Антон Вячеславович, делать-то что теперь? – Уже собрав бумаги с пола, вновь смотрел стажер («как же его зовут-то?») ему в рот и задавал вопрос, заданный уже тысячу раз другими, и тысячу же раз оставшийся без внятного ответа.
– Пока ничего. – Развернулся и ушел, сжимая кисти в кулаки до хруста в суставах, оставил безымянного стажера теребить в руках папку с документами и переминаться с ноги на ногу. А нахер он еще нужен?