Арлекин
Шрифт:
— Я пошлю за врачом.
— Нет, пока не надо.
— Почему?
— Потому что еще может пройти.
Он наморщил лоб:
— Ты говоришь так, будто такое уже бывало.
— У меня бывали схватки, хотя и не такие сильные, но они проходили.
— Мика.
Это имя прозвучало как ругательство.
— Да.
Надоело мне щадить его самолюбие. Честно говоря, сейчас мне и сам Ричард малость надоел.
— Он всюду меня опережает.
— Ничего Мика не делал такого, чего у тебя не было бы возможности сделать раньше.
— Опять моя вина?
— Опять твой выбор.
Я
— Ох, как мне это нравится, — сказал он.
Я нахмурилась, прижимая руки к животу:
— Что?
— Вот эта сдавленность твоего голоса. Последний раз я ее слышал у Райны.
— О чем ты? — нахмурилась я сильнее.
— Ты знаешь, что Райна была садисткой и бог один знает, кем только не была, но она еще и любила боль. Она любила грубый секс с обеих сторон: и чтобы она, и чтобы ее.
Сильнее нахмуриться я уже не могла, и потому сказала:
— Я это знаю. У меня некоторые ее воспоминания, если ты помнишь.
— Это да, в тебе ее мунин. Ее призрачная память.
Мунины — это память предков у вервольфов. Когда умирает волк, стая разъедает усопшего по кусочкам, и он уходит в вечную память группы. По-настоящему, а не ритуально — хотя вервольфы редко умеют «говорить» так напрямую, как я с мунином Райны. Считается, что мунин дает доступ к памяти предков, возможность посоветоваться с вековой мудростью, но Райна изо всех сил старалась мною овладеть. Но я почти научилась всегда держать ее в себе. Она в этом смысле не была как мои звери или как ardeur. Я умела держать ее в клетке. Правда, когда я использовала ее силы, был риск, что она вырвется.
— Ты с ее помощью вылечила ожог от креста на руке. Может быть, она и сейчас поможет тебе исцелиться?
Я посмотрела на Ричарда. Крестообразный ожог на руке был у меня блестящим шрамом на века. Целительский дар Райны я сумела сохранить в себе — этот дар был одной из причин, что Ричард решил сделать ее мунином, а не бросил ее тело гнить. Пусть она была садисткой, пусть пыталась убить нас обоих, но сила у нее была огромная. И поэтому иногда мне удавалось использовать ее способности для лечения себя и других, но каждый раз за это надо было дорого платить. Или болью, или сексом, а то и тем, и другим.
Я покачала головой:
— Вряд ли удачная мысль использовать ее прямо сейчас.
— Ты видела воспоминания обо мне с нею?
— Кое-какие. Я старалась тут же от них уйти.
— То, что мы делали сегодня, последний раз мне удалось сделать с нею..
Он смотрел на меня с лицом почти умиротворенным и ждал.
— Тебе ее не хватает?
— Мне не хватает кое-чего, с ней связанного. Ты вспомни, Анита, я был девственником. Я не понимал, насколько необычно то, чему она меня учит.
— Не с чем было сравнить?
— Вот именно.
— Есть другие позиции, Ричард, где ты можешь дать волю своей дикости и это не приведет к таким травмам. И отчасти дело в том, что ты не делаешь это так грубо во время ardeur’а. Потому что ardeur лишает меня способности защищаться.
— Ты не понимаешь, Анита? То, что я тебе сделал больно — мне это и мерзко, и желанно. Мне желанен этот сдавленный от боли твой голос. Меня
возбуждает мысль о том, что это мое тело такое с тобой сделало. Вот возбуждает и все. Что я такой большой, такой мощный, такой бурный, что сейчас тебе внутри больно. Ты права, если травмы достаточно серьезны для больницы, ничего приятного для меня не будет. И я не буду радоваться. Райна попыталась научить меня радоваться такому, но в конце концов ей для этого пришлось обратиться к Габриэлю.Габриэль командовал местными леопардами-оборотнями, пока я его не убила. Он в тот момент пытался меня изнасиловать и убить перед снимающей кинокамерой. Райна была тогда не на сцене, она его только подзуживала. Отличная была парочка в этом нижнем круге ада. И их обоих я отправила в ад одновременно в ту ночь. Вот такое вот двойное свидание.
— Да, Габриэль это любил настолько, что был серийным убийцей.
— И Райна тоже, — сказал Ричард. — Хотя не ее тело, не в худших вариантах.
— Мне говорили, что хороший доминант бондажа и покорности никогда не просит у покорных того, чего они сами не сделали бы добровольно со своим телом.
— Таково правило, — согласился Ричард, — но мы же оба знаем, что Райна не была хорошим доминантом.
— Да уж, — согласилась я.
— Схватки легче? — спросил он.
— Да, а откуда ты знаешь?
— У тебя лицо становится спокойнее, ты уже не хватаешься так за живот. И я видел, как с такой же болью справляется Райна, часто видел. Она говорила, что ей во мне нравится именно это: что я умею бывать грубым именно так, как ей хочется, и насколько ей хочется.
— Давай на будущее договоримся: никогда больше не трахай меня так сильно в этой позе. О’кей?
Он кивнул:
— А какая поза тебе бы понравилась?
Я хотела ответить — не нашла сразу слов. Потом подумала, как это сказать.
— Я бы не хотела такого бурного секса каждую ночь. После такого вот сеанса нужно не меньше суток, пока захочется снова чего-нибудь.
— Тебе нужно кормить ardeur каждые несколько часов.
— Есть более мягкие способы его кормить, Ричард.
— С Микой — нет.
— Хорошо оснащенный мужчина совершенно не обязан быть грубым, Ричард.
Он кивнул:
— Ты права.
Мы переглянулись, и что-то в его лице вызвало у меня вопрос:
— А Райна просто тебя имела как хотела, да?
Он кивнул:
— Именно так. И когда она обнаружила, что я люблю бурно, она уж постаралась, чтобы эту потребность я ни с кем не мог удовлетворить, кроме нее. Она хотела сохранить меня при себе, Анита, и не попытайся она подключить Габриэля, я мог бы с ней остаться.
— Не мог бы, — сказала я.
Он посмотрел на меня грустно:
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты — хороший человек, и не будь Габриэля, был бы кто-то другой или что-то другое. Райна не могла противостоять искушению толкнуть человека за его рамки. Она бы и тебя толкала, пока ты бы не сломался. Она со всеми так делала.
Он кивнул, сделал глубокий вдох, от которого качнулись его широкие плечи.
— Пойду помоюсь в душе.
Я хотела, чтобы он ушел, но… он же так старался. И он спас меня от Марми Нуар.
— Можешь помыться здесь.