Арлекин
Шрифт:
— Цвет моей футболки ничего не меняет в том, как я с тобой себя веду, — возразил Грэхем. — Насчет того, чего мне хочется, я с самого начала был честен.
Я кивнула:
— Знаешь, Грэхем, я вот только сейчас это и подумала. Ты был честен. Я говорю, что люблю честность, но похоже, люблю ее только до некоторой черты.
Я схватила красную футболку. Надо мне решить этот вопрос и купить разноцветных шмоток. Потом добавила синие носки и черные кроссовки к охапке в руках Грэхема. Мысленно ее инвентаризовала и поняла, что в этой куче нет белья. Открыла нижний ящик шкафа — чего-чего, а галантереи там хватало. Довел меня Жан-Клод до того, что у меня уже простых трусов нету. Все тут кружево,
Наконец у меня в руке оказались лифчик и трусы. Я было хотела добавить их в кучу, но увидела взгляд Грэхема. Под красную футболку я выбрала красный лифчик: она была тонкая, так чтобы не просвечивал. И лифчик, и трусы были из красного атласа. Лифчик был поддерживающий, чтобы убрать груди с пути наплечной кобуры — то есть чтобы не мешали пистолет выхватывать. Секунду назад я даже не задумалась об этом, выбрала то, что под футболку подойдет. А тут до меня вдруг дошло, что белье это очень и очень симпатичное.
Я встретила взгляд Грэхема — и сколько в нем было жара! Прямо на лице его было написано, как он хотел бы меня увидеть в этом лифчике и в этих трусах. Как много он бы дал, чтобы увидеть меня в сексуальном белье и что-нибудь по этому поводу сделать.
И мне тоже щеки обдало жаром. Иногда я легко краснею от смущения, и вот сейчас как раз был такой случай. Если бы это был кто-то из моих бойфрендов, я бы среагировала на этот взгляд, на этот требовательный призыв — ушли бы мы в ванную, и там оба отдались бы нахлынувшему жару. Быть может. Но он моим бойфрендом не был, а то, что он хочет мне засадить, еще для меня не основание ему давать. Когда месяц назад случился этот перепуг с беременностью, то факт, что у меня не было с Грэхемом секса и что он не в списке потенциальных папочек, наполнил меня такой радостью, что я поняла: в число моих возлюбленных он не войдет. Этот перепуг вообще очень сильно поменял мои взгляды. Сейчас я смотрю на мужчин, думая: а если я залечу, насколько это будет большое несчастье? Пройдет несколько времени, наверное, и я перестану так стрематься и не буду так сильно над этим вопросом задумываться. А может, сколько времени ни пройдет, а все равно буду. У меня, видите ли, случился ложноположительный ответ по тесту на беременность. И перепугалась я тогда до потери пульса.
Я смотрела в лицо Грэхема — он был красив. Ничего в нем нет такого, чтобы от него шарахаться, но все равно я не могла забыть, как радовалась, что его в списке возможных отцов нету. Уж если тебя кто-то обрюхатит, так пусть хотя бы это будет хороший друг, а Грэхем даже им для меня не был. Он телохранитель, в экстренной ситуации — пища, но слишком он сильно хочет меня оттрахать, чтобы быть настоящим другом. Мужчина, который прежде всего хочет секса, твоим другом не будет никогда, потому что друг больше всего хочет того, что хорошо для тебя. А приоритеты Грэхема были написаны у него на лице, в глазах, в напряжении рук, держащих мои вещи.
— Ты краснеешь, — сказал он хрипло.
Я кивнула и опустила глаза, уходя от этого взгляда. Может, если не играть в гляделки, я перестану краснеть.
Он тронул меня за лицо — едва ощутимым касанием пальцев.
— После всего, что ты делала у меня на глазах с другими мужчинами, ты краснеешь от моего слишком пристального взгляда, — сказал он уже спокойнее.
— А ты считаешь, что я не могу смутиться, потому что я — шлюха.
— Неправда, — возразил он и попытался повернуть к себе мое лицо.
Я отступила от его прикосновения.
— Да? — спросила я, и его лицо засветилось первыми признаками злости.
— Я тебя видал с другими мужчинам и я тебя хочу — что в этом плохого? Я видел,
как ты занимаешься сексом с несколькими мужчинами в моем присутствии. Что я должен думать после этого?— Ох, Грэхем…
Это сказал Клей с другой стороны комнаты, не участвуя в разговоре. Этими двумя словами он показал, что понял ошибку Грэхема.
— Я могу это исправить, Грэхем.
— Что исправить?
— Сделать так, чтобы у тебя не было насчет меня таких противоречивых чувств.
— О чем ты говоришь?
Он не понял, к чему я веду. Минус ему — не слишком он живо соображает.
— Ты исключен из списка моих телохранителей.
Он вцепился в мою одежду, прижимая ее к своей широченной груди.
— Это как?
— Я не могу гарантировать, что ardeur не выйдет из-под контроля и мне не придется снова трахаться на глазах у моей охраны. Поскольку тебя это так травмирует, Грэхем, я сделаю так, чтобы ты никогда этого больше не видел.
— Но я же не…
Кажется, до него начало доходить. И лицо его постепенно становилось несчастным.
— Ты исключен из списка. Пойди положи мою одежду в ванной на край раковины и пойди найди Римуса или Клодию. Скажи им, чтобы тебя заменили. Уверена, что есть посты в охране, где ты будешь от меня подальше.
— Анита, я же не хотел сказать…
— …того, что сказал, — перебила я. — Ты что хотел, то и сказал.
— Анита, пожалуйста, я прошу тебя…
— Положи одежду в ванной и пойди скажи, чтобы тебя заменили. Выполняй.
Он оглянулся на Клея — тот выставил перед собой ладони, будто хотел сказать: «А на меня чего смотреть?»
— Так нечестно…
— Тебе пять лет, что ли? Честно, все на фиг честно. Ты сказал вслух: когда ты смотришь, как я трахаюсь с другими, тебе хочется трахнуть меня. Я это исправляю, больше тебе смотреть не придется.
— Да неужто ты думаешь, что любой мужчина, который видел тебя под кем-то, не хотел бы сам этим кем-то быть? Все мы думаем одно и то же, просто я первый честно сказал это вслух.
Я обернулась к Клею у противоположной стены:
— Клей, это правда?
— Ради бога, только меня не втягивайте.
Я посмотрела на него в упор. Он вздохнул.
— Нет. На самом деле такое чувство не у всех. Меня, например, твое понятие о сексе пугает до жути. Ardeur меня пугает.
— Да как ты можешь такое говорить? — спросил Грэхем и обернулся к Клею, все еще зажимая охапку моей одежды своими ручищами.
— Так это же правда, Грэхем, и если бы ты думал каким-нибудь органом выше пояса, тоже бы испугался.
— Чего пугаться? — спросил Грэхем. — Такого крышесносного секса ни одна другая вампирская линия смертному дать не может. Я его распробовал чуть лучше, чем ты, Клей. Поверь мне, если бы она хоть раз от тебя подкормилась, тебе захотелось бы еще.
— Именно это меня и пугает, — ответил он.
У меня возникла мысль — очень неприятная. Мне случалось понемножку подпитываться на Грэхеме, когда ardeur был еще нов. Я старалась дать ему пробовать этого вкуса как можно меньше. Мы никогда не были вместе голыми. Никогда не касались друг друга в какой бы то ни было зоне, которую можно было бы назвать сексуальной. Да, я думала, что такого слабого контакта с ardeur’ом мало для привыкания. Но если я так думала, это еще не значит, что так оно и есть. Ardeur действует как любой другой наркотик, и я на некоторых вампирах выяснила, как легко к нему привыкнуть. Я создала у Грэхема привыкание к ardeur’у, даже не прикоснувшись? И его такая реакция — это моя вина? Вот черт!