Арьяны

– Но почему? – только и получается выдавить из себя.

– Видимо, боялись, что разрушу образ нашей идеальной, – он выразительно изображает пальцами кавычки. – Семьи.

– Каким, интересно, образом?

– Ну, к примеру, разболтаю пару нелицеприятных фактов из биографии драгоценного Василия, о которых все старательно умалчивают.

От возмущения у меня перехватывает дыхания.

– Теперь ты и на память прадеда решил посягнуть?

Пашка с громким стуком ставит тарелки на стол и бросает на меня хмурый взгляд.

– Что тебе про него известно?

– Что он герой войны, – отвечаю с вызовом. – Лишился кисти руки, но даже без неё смог построить этот дом. Воспитал бабушку в одиночку. Умер от инсульта по дороге в Тверь к двоюродной сестре.

– Ага, всё так, – насмешливо соглашается брат. – Только ты упустила самое важное: что из-за своего упрямства он погубил жену брата и десятилетнего племянника. А отправившись в Тверь – не к сестре, кстати, а к любовнице, – прихватил с собой секретные документы исторического общества, которые передал шпиону на одной из станций, где его и обнаружили мёртвым. Но так как доказать ничего не смогли, его безупречная репутация героя не пострадала.

– Какая отвратительная ложь!

– Ах, ложь… Ну а что насчёт уцелевшей части письма, которую я нашёл? Там любовница Василия очень недвусмысленно намекает на эти документы и просит приехать к ней.

– Твои отец и мать, к слову, были в курсе, – добавляет он после недолгого молчания.

– Тебя послушать, так кругом одни предатели да лжецы.

– Добро пожаловать в реальность, – скалится Пашка.

Желание говорить с ним дальше мгновенно пропадает. Как и моё едва зародившееся уважение. Молчал двадцать лет, а теперь вдруг развязал язык. Очень удобно. Никто ж не опровергнет его омерзительные сплетни.

– Вижу, ты разочарована.

– Да.

– Думаешь, я вру?

– Думаю, у тебя мозги промыты, раз всюду шпионы и заговоры мерещатся.

– Знаешь, – пафосно тянет брат. – А я начинаю понимать, почему тебя в семейные тайны не посвящали. Ты ж всё через призму своих стереотипов оцениваешь.

Смерив его презрительным взглядом, демонстративно бросаю вилку и вылетаю из кухни. Как ни странно, у бабушкиного гроба меня отпускает. Её светлое умиротворенное лицо не испортила печать смерти. Наоборот – добавила некой возвышенности и умудрённости. Мне не верится, что в соседней комнате сидит человек, которому она отдала всё лучшее, что у неё было. Заменила ему родителей, обеспечила блестящее образование и успешное будущее, а он лишь бесчеловечно осквернил её память глупыми домыслами. Каким же моральным уродом надо быть, чтобы поступать подобным образом! Горькая обида обжигает глаза солёной влагой. Это слишком больно осознавать. Слишком.

Глава 4

Похоронная процессия под проливным дождём медленно движется к месту погребения. Пашка и ещё трое крепких мужчин в военной форме несут гроб. Со мной под руку, надрывно рыдая, шествует соседка Нина Степановна – худощавая женщина с желтоватым лицом и короткими седыми волосами. От неё пахнет лекарствами и выпечкой. Следом тянется вереница многочисленных провожающих: бывшие коллеги по школе и ученики, представители того самого общества с сомнительным названием «Дружина» и прочие знакомые Зинаиды Петровны.

Мне предлагают произнести речь над могилой, но ничего, кроме «Прости» и «Люблю тебя» выдавить не получается. Зато какой-то усатый дядька в генеральском мундире толкает длинную, преисполненную глупого пафоса речь о заслугах перед Родиной и важность исторической памяти. Его примеру следуют ещё несколько человек. Из-за грохота дождя, ударяющегося о зонт, и половины слов не разобрать. Но меня это мало волнует. Хочется поскорее оказаться наедине со своим горем и нареветься вдоволь. На публике у меня это не получается.

Пашка первым бросает горсть земли на крышку гроба. Я шагаю за ним и подкатываюсь на мокрой глине, едва не падая в яму. Брат реагирует молниеносно и успевает меня поймать. Толпа отзывается нестройным оханьем.

– Ой, плохая примета, – трагично шепчет в спину Нина Степановна.

Но мне сейчас не до суеверных стариков. Всё моё внимание приковано к тёмной фигуре мужчины в капюшоне, стоящего у раскидистого тополя в десяти метрах от нас. Из-за него и случился этот конфуз.

– Кто это? – спрашиваю брата, заметив, что он смотрит туда же.

– Ты о ком?

– Тот мужчина… – я застываю на полуслове, с удивлением обнаружив, что незнакомца уже и след простыл. Жду в течение нескольких минут, что он мелькнёт вновь среди могил, однако больше в той стороне никакого движения не наблюдается.

– Там, у дерева был мужчина.

– Я никого не видел.

Пашка прячет беспокойство за наигранным равнодушием. Меня это невероятно злит, но устраивать сцену на кладбище не хочется, поэтому решаю отложить допрос на вечер. Однако план проваливается, потому что по возвращении домой братец заваливается спать. Мне же, напротив, до утра не удаётся сомкнуть глаз. В итоге просыпаюсь я только к обеду следующего дня. Пашка к тому времени успевает сварганить уху из красной рыбы и съездить в город по делам.

– Ты ведь видел его, не отрицай.

Момент для вопроса идеален. Мы оба сытые и слегка разморённые вернувшейся после вчерашней непогоды духотой.

– Даже если и так, какая разница? – нехотя отвечает Пашка.

– Ты знаешь этого человека?

– Нет.

Пашка выглядит невозмутимым. Явно готовился к моим нападкам. Но отступать – не в моих правилах.

– Тогда почему забеспокоился?

– Ты чуть в могилу не свалилась! Будешь тут спокойным.

Брат прячет довольную ухмылку за стаканом холодного лимонада. Выкрутился, зараза.

– Обвиняешь всех вокруг в сокрытии правды, а сам не лучше, – бросаюсь в отчаянии последним слабым аргументом и демонстративно отворачиваюсь к окну. Пашка несколько секунд молчит, а затем бормочет тихо: «Правда тебе не нужна».

Он это серьёзно? Снова этот раздражающий снисходительный тон.

– Вот только не надо делать из меня дурочку, которой не…

– Я тебя проверял, – грубо перебивает он. – Специально подстёгивал интерес своим молчанием и уходами от ответов. Это был обычный человек, который пришёл навестить кого-то из покойных родственников. Вероятно, он просто засмотрелся на церемонию.

Признание брата застигает меня врасплох.

– Но… ради чего? – сдавленно шепчу я, чувствуя себя круглой дурой.

– Чтобы подтвердить свои догадки.

Мягкий стук заставляет поднять глаза. Маленький пузырёк с зелёными таблетками грозно возвышается над столом. Под пристальным взглядом Пашки мне неуютно. Будто снова оказалась в одном из своих кошмаров. К сожалению, реальных. Тот допрос десять месяцев назад… Они смотрели на меня так же. Женька, лежащий в больнице. Его отец со снисходительным: «Ты не виновата».