Арьяны

Мне нечего ответить. Он совершенно прав. Мы расстались задолго до официального разрыва. Задолго до того, как я чуть не задушила его во сне под действием транквилизаторов. Хоть это и стало спусковым крючком, заставившим меня отказаться от него впоследствии, но на самом деле наши пути разошлись уже давно. Гибель родителей изменила меня. Вырвала из линейного течения жизни, в котором и родились когда-то наши отношения. Ещё тогда, при первой встрече, Женька демонстрировал чёткое представление о своём будущем. Будучи студенткой первого курса, я тоже отчётливо его видела. Но чем дальше мы двигались, тем шире простирался передо мной мир, и тихая семейная гавань, о которой всё это время мечтал Женька, постепенно превратилась для меня в худшую из перспектив. Так что уход мамы и папы лишь отсрочил неизбежное.

– Я тоже на это надеюсь, – отвечаю после затянувшейся паузы и, приобняв его на прощание, закрываю дверь.

***

За сорок минут бесполезной медитации перед монитором дальше заголовка и лида продвинуться мне так и не удалось. От удушливой духоты не спасают ни открытые окна, ни старенький кондиционер. На моей памяти конец августа впервые настолько жаркий. В такую погоду бы отмокать в прохладном бассейне, попивая безалкогольный мохито со льдом, а не дежурить в редакции, битый час мучая объёмную расшифровку суда над маньяком-таксистом, державшем в страхе всё Подмосковье. Обычно с подобными материалами проблем не возникает. Но последние недели голова забита чем угодно, кроме работы. Да ещё эта жара… Сосредоточиться на текущей задаче невероятно трудно. Будто вся энергия уходит на поддержание приемлемой температуры тела, и на умственную деятельность уже ничего не остаётся.

Выглядываю из-за широкого монитора на свою коллегу Анфису и ещё больше впадаю в уныние. Тонкие пальчики с кислотно-зелёным маникюром ловко летают по клавиатуре, перепечатывая очередную новость из ленты информагентств. Девчушка едва институт закончила, а уже в почёте у начальства ходит. Потому что всё у неё невероятно быстро и складно получается. Я такими журналистами восхищаюсь и одновременно их презираю. Без страха рвущиеся в бой, острые на язык, готовые кинуться в любой круговорот по команде «фас». Пишут хлёстко, лаконично и даже грамотно, только души в таких материалах – ни грамма. Потому что так их обучили, бойцов новостного фронта, отказавшихся от собственной личности в угоду объективности. Говорящая голова, вбрасывающая ежесекундно новости в массы без контекста и сносок – авось, народ сам разберется. Не разберётся. Потому что прочитают безликое послание и сделают выводы – каждый в силу своего опыта и знаний, и пойдут втолковывать другим, а те – третьим и дальше по цепочке. В итоге от первоначального смысла там ничего уже не останется. Вот так и получается, что вместо вожделенной объективности получается обратный эффект.

Я не заблуждаюсь на свой счёт, зная, в чём сильна, а в чём проигрываю коллегам-новостникам. Скорость и бездумный рерайт – не про меня. Мне по душе вдумчивые материалы, в которых добывание истины подобно распутыванию клубка ниток. Болезненная страсть к мелким деталям вызывает раздражение у всех, с кем общаюсь по ходу расследований, но именно за это Алик меня и нанял когда-то. Однажды он сказал: «Ты подняла криминальную хронику на новый уровень». Бесспорно, на спонтанный комплимент его натолкнули выпитые ранее три бокала коньяка, но меня это зацепило, и я всеми силами старалась оправдать его доверие. А потом погибли родители, и меня будто подменили. Ушёл запал и страсть к криминалу. Алик терпеливо ждал, что оклемаюсь и вернусь в форму, но вот уже четвёртый год пошёл, а я всё так же хожу по офису унылой тенью. Ни для кого не секрет, что меня здесь держат исключительно за прежние заслуги и за контакты представителей закона, доставшиеся от отца по наследству. Однако скоро и этого будет мало.

Идея написать заявление по собственному, не дожидаясь позорного увольнения, давно мелькает в голове, а после Пашкиного письма постоянно об этом думаю. Перечитываю его почти каждый день. Оно и сейчас прячется в одной из десятка открытых вкладок браузера.

Сайт ТАСС, сводка УМВД по Московской области, погода, ещё погода, о, нашла.

Павел Огарский 18 августа, 15:56

Привет, сестрёнка.

Прежде всего, хочу выразить восхищение твоим изящным побегом. Постой-постой. Не спеши закрывать письмо. У меня нет желания усугублять наш конфликт. Напротив, я к тебе с деловым предложением.

Аня, переезжай в Скров. Не переживай, меня тут не будет, я через две недели улетаю в Штаты на полгода. Предполагаю, что в бабушкином доме тебе будет неуютно одной, поэтому готов распахнуть двери моей скромной холостяцкой обители. Новостройка, спальный район, вся необходимая инфраструктура есть, удобная транспортная развязка. Как истинный арендатор фотки прилагаю к письму.

Работа для тебя найдётся тоже. В «Скровской летописи» жалуют хороших журналистов. Знаком с главредом. Могу замолвить словечко.

Мои советы тебе, конечно, не нужны. Но всё же решусь заметить: после всего, что ты пережила, смена обстановки – достойный вариант реабилитации. Подумай об этом.

P.S. На случай, если решишься, ключи от квартиры оставлю соседям.

С уважением,

Паша О.

С момента отправки прошла уже неделя, и каждый день я открываю это письмо и перечитываю его снова и снова, пытаясь найти подвох. Но не нахожу его. Лишь убеждаюсь всё больше, что Пашка прав. Меня в Москве уже давно ничего не держит. Женька был последней ниточкой, связывающей с прежней счастливой жизнью. А теперь и она оборвалась.

Конечно, от себя не убежишь, но что, если этой «себя» давно нет? Ту Аню уже не вернуть, а новой вряд ли удастся стать, безуспешно цепляясь за призрачное прошлое. Возможно, Скров – ключ к разгадке. Искомый ответ на вопрос: кем мне суждено быть?

Глава 6

– Ты представляешь, вылет отложили ещё на сорок минут! Этот город явно не хочет меня принимать, – я устало валюсь на диванчик и утыкаюсь Женьке в плечо.

– Опять ты про свой дурацкий сон, – фыркает парень. Мне приходится выпрямиться, когда он дергает рукой, захлопывая книгу. – Рейс задержали из-за непогоды, а твои сны – следствие переживаний из-за переезда в малознакомый город. Дело обычное.

– Ну да, видеть целую неделю один и тот же сон – «дело обычное».

Женька недовольно закатывает глаза. Оборонительно скрещиваю перед собой руки, готовясь к долгой нудной лекции по психологии. Но мой бывший ограничивается лишь ёмким высказыванием:

– Если постоянно думать одну и ту же мысль, то да, она и ночью не отпустит тебя, – после чего возвращается к чтению.

Напряжённое молчание прерывает вернувшаяся из кафетерия Лика.

– Вы опять поцапались, да? – сразу догадывается подруга. – Что на этот раз?

– Ничего, – отвечаем мы одновременно с одинаково небрежной интонацией.

Девушка устало вздыхает и протягивает мне стаканчик с ароматным капучино. Знает, как подмазаться. Делаю большой глоток, игнорируя неприятное жжение кипятка, и блаженно прикрываю глаза. Раздражение отступает. Отпиваю ещё немного для закрепления результата и возвращаю напиток хозяйке.

– Ну, – с улыбкой тянет она. – Теперь расскажешь?

– Мой сон вовсе не дурацкий, – выпаливаю в сторону Женьки. Он недовольно поджимает губы, но голову не поднимает из принципа.

– Про сад и бабушку с отцом?

Какими бы ни были намерения Лики, её участливость меня подкупает, так что я вываливаю на подругу все свои опасения.

– Ещё и рейс задержали, разве не странно? – добиваю финальным объяснением. Женька едва заметно сжимает кулаки: теперь в меньшинстве.

– Может, ну его к чёрту, этот Скров? Оставайся в Москве, мы тебе… – но закончить Лика не успевает. Женька вскакивает с места, роняя книгу с громким стуком. Несколько человек заинтересованно вскидывают головы, почуяв назревающий конфликт.