Аспирант. Москва. 90-е

Начальник, опытный сыскарь, подполковник, разумеется, давно научившийся скрывать эмоции, выслушал предложение младшего офицера, и глазом не моргнув.

— Ну что ж, мысль дельная, — сказал он, и Гринев понял, что это высшая похвала, какая только может быть. — Доложу.

И это надо было понимать так, что подполковник пойдет к генералу, начальнику МУРа, и так изложит ему ситуацию, что идея с психологом возникла в результате коллективного поиска, возглавляемого им, подполковником. Он в этом мозговом штурме играл первую скрипку. Правила системы старший лейтенант знал четко.

— Так было, и так будет, — заключил он. — А мне расти, самому становиться майором, подполом, а дальше видно будет… И серьезный шаг к этому я сделал.

Сказав так, он чуть запнулся, бросил на меня быстрый взгляд. Понимал, благодаря кому этот шаг сделан.

Но я промолчал. И бровью не повел. Как бы молча сказал: ну, мне-то от этого известно какой профит. Иметь в друзьях офицера милиции — уже само по себе приличный социальный бонус. А если этот офицер в тебе заинтересован… А если он полковник, или чем черт не шутит, генерал…

Похоже, мы друг друга поняли без слов. Новоиспеченный сотрудник МУРа ухмыльнулся. А я спросил:

— Ну и что же дальше?

— Пока все, — он пожал плечами. — Шеф пошел к большому шефу. Официальной информации нет, но я думаю, что вердикт будет положительный.

Тут Гринев усмехнулся:

— Шеф… то есть прямой мой начальник у генерала в фаворитах ходит. Всем его инициативам зеленый свет…

Старлей не договорил, потому что дверь заведения распахнулась, впустив вовнутрь залп матерщины, а через секунду после того в помещение ввалились трое: типичные «братки» низшего пошиба, пехота современного криминального мира.

— Да на х*й все это!.. Е*ать их всех во все щели!.. — громогласно объявил первый, видимо старший в тройке. — Так и скажи!

Кому это надо было сказать, осталось неведомым, поскольку оратор тут же сменил пластинку.

— Э! — крикнул он девушке за стойкой. — Где Азиз? Давай сюда, бл*дь!

Та, съежившись, пролепетала нечто и попятилась… Андрей обернулся:

— Земляки! Почему нецензурно выражаемся?

Все трое точно вздрогнули. На миг онемели. Но главный тут же опомнился:

— Чо?!

— Через плечо! Нецензурная брань в общественном месте запрещена. Не знаете, что ли?

— Ты чо, чепушила? — осатанел «бригадир». — Чо базар гнилой развел? В репу захотел?

Дурак явно не понял, кто перед ним. Андрей, конечно, здоровый парень, но и этот тип рослый, за сто восемьдесят, и вес явно под сто. По динамике его движений — вряд ли он всерьез спортом занимался. Ну, может, в спортзал захаживал, может, даже грушу поколачивал. Но больше, похоже, по низкопробным кабакам да по борделям.

— Ничего, петушила, — с удовольствием произнес опер, понимая, что отрезает быдлу путь к отступлению. — А насчет репы — ну, это как получится.

Немая сцена вновь. На трех рожах проступило не то, что недоумение, а какой-то отказ понимать происходящее. Видно, в их парадигму просто не укладывалось, что кто-то может с ними так говорить. А я вдруг понял, зачем Андрею грубый, совершенно безвкусный здоровенный перстень-печатка на среднем пальце правой руки. Серебряный, что ли, шут его знает.

— Ты ч-чо, падаль… — со зловещим подвыванием заговорил лидер, а остальные угрожающе нахмурились, — зажмуриться захотел?..

И он шагнул вперед. Андрей навстречу. И вдруг с отчаянным испугом вскрикнул:

— Что это?! — и ткнул пальцем вниз.

Противник невольно кинул взгляд туда же. И вмиг отхватил четкий, жесткий, убойный удар правой в челюсть — нечто среднее между хуком и апперкотом.

Хватило. Дурак мешком просел на пол. Двое обалдели — и ближний словил с ноги в пах.

— С-сука!.. — взвыл он, сгибаясь в три погибели.

Третий судорожно сунул руку за пазуху. Что там у него было, неизвестно, но я мешкать не стал.

Под руку подвернулся табурет — довольно хлипкая штука, но что есть, то есть.

На! — в жбан. Нокаут.

— Где Азиз? — рявкнул Андрей окоченевшей буфетчице.

Но тот уже испуганно высунулся из подсобки. Низенький упитанный человек восточного вида вряд ли мог быть кем-то иным, кроме как Азизом.

— Кто это? — отрывисто бросил старлей, уже достав из недр куртки наручники.

— Это? — с испугом и акцентом переспросил Азиз. — Это вроде Рубика ребята…

— А чего им тут надо? — Андрей все делал стремительно. Типу с пострадавшими тестикулами он прилично сунул в рыло, лишив того ориентировки. Затем его и главаря подтянул к батарее парового отопления и зафиксировал обоих наручниками через трубу: одного за правую руку, второго за левую.

— Чего?.. — переспросил Азиз, блудя темными глазами, — да вот ходят тут…

Он опасливо не договорил.

Гринев ткнул третьего носком ботинка:

— Руки за голову! Руки за голову, я сказал! Мордой в пол!.. — и вновь Азизу: — Это же вроде Булата тема?

— Это… это да…

Андрей недовольно хмыкнул, но не стал вытрясать душу из «трудящегося востока». Тот и так весь на измене, между двух огней. Ситуация в принципе ясна: два местных мелких мафиози Рубик и Булат делят сферы влияния. Сделать это корректно, видимо, не получается.

— Телефон есть? — вновь кинул хозяину опер.

— Телефон?.. Есть.

— Давай. Быстрей!

В кафе сунулись какие-то два поддатых мужика. Обмерли, увидав распростертые на полу тела.

— Милиция! — рявкнул старлей и даже выхватил удостоверение. — Спецоперация! Вход воспрещен!

Бухариков как ветром сдуло.

Азиз не без гордости продемонстрировал беспроводной телефон: трубку с антенной и кнопками, берущую сигнал метрах в тридцати-сорока от «базы». Гринев набрал номер, как я понял, своего прежнего отделения.

В трубке бормотнул неразборчивый мужской голос. Андрей сказал ему: