Аспирант. Москва. 90-е

— Виталя, здорово. Гринев говорит. Да, да… Знаешь тошниловку на «Кузьминках»? Ага. Подошли срочно ближайший патруль ППС. Да, тут случайно взял трех уродов. Что?.. Потом подробности! Но зона по ним плачет. Пятерик-то они себе намотали по совокупности… Нет, без применения. Так упаковали. Виталя, я сказал, давай скорей патруль! Все!

Прикованные придурки начали очухиваться, шевелиться, бессильно материться. Третий лежал смирно, благоразумно решив не искушать судьбу. Старлей на это не обращал ни малейшего внимания. Да и на Азиза с его ассистенткой, собственно, тоже. Только велел повесить на дверь табличку «Закрыто».

— Вот так, Юр, — подмигнул он мне, — живешь и не знаешь, что придет наперед: то ли свадьба со звоном, то ли гроб с музыкой…

Это он процитировал классику советского кино.

Я счел нужным остаться рядом до прибытия группы ППС. И только когда бандюганов загрузили в УАЗ, распрощался с Гриневым. Он быстро набросал мне на бумажке свой новый телефон на Петровке.

— На связи! — и крепко, со значением стиснул руку.

Вернувшись в общагу я пообедал, грешным делом ублажил себя пивасом. Потом вздремнул часок, после чего вновь взялся за главу. Пахал как папа Карло. К Петьке кто-то заходил, гудели голоса, слышался смех… Я не отвлекался. Стало мало-помалу вечереть, вновь нахмурилось небо, хотя дождя не было. Я ощутил, как растет внутреннее напряжение: теракт у Кремля был не очень поздним вечером, что-то в районе двадцати часов… Время близилось. Эх, еще бы пивасика!..

Во входную дверь негромко постучали. Послышались шаркающие Петины шаги, женский голос… Теперь стукнули в мою дверь:

— Аспирант Зимин! — Петя мог и юморнуть. — К вам посетитель… ница!

Конечно, это была Ирина.

— Можно? — произнесла она и вежливо и хмуро враз.

— Входи.

Вошла, присела. Вид напряженный.

— С официальным визитом? — я улыбнулся.

Она дернула плечом:

— Можно и так сказать. Разговор серьезный.

Я помолчал секунд пять.

— Так ведь и мы с тобой люди серьезные. Излагай.

Глава 20

Ирина еще помедлила, словно не решаясь сказать то, что хотела. Наконец, решилась.

Для начала глубоко, прерывисто вздохнула

— Слушай… Я никогда не думала, что со мной может произойти такое.

Сказав это, она вновь сделала паузу. Вероятно, посчитала, что я заинтересованно переспрошу — а что произошло? Что случилось?.. Я заинтересовался, спору нет. Но переспрашивать не стал. Сказал:

— Слушаю.

Вышло это суховато.

Наверное, не на это она рассчитывала. Насупилась, недовольно поджала губы. Подождала. Я молчал. Она, видать, поняла, что ничего не поделать, начинать разговор придется с данной стартовой позиции.

— Буду честной, — наконец, объявила она. — Я не знаю, что со мной, как мне быть. Я разрываюсь между тобой… и…

Она кивнула куда-то вбок, таким жестом обозначив разрывавший ее объект.

— И тульским пряником, — подсказал я.

Ну, юмор не высшего сорта, готов признать. Сорвалось с языка.

Ирина вспыхнула:

— Слушай, а можно упражнять свое остроумие на ком-то другом? На самом себе, например?

— Можно. Но не нужно.

Это рассердило гостью пуще прежнего.

— Ах, вот оно что! Не хочешь, значит, со мной говорить?.. Ясно. Мои проблемы тебя не интересуют… Ну, конечно! — заговорила она с преувеличенным сарказмом, как плохая актриса. — Что в бабе может быть интересного?! Писька да сиська, ясное дело… Да, вот это интересно, медом не корми, дай пощупать! А что она человек, а не п*зда, что у нее в душе творится — ну, понятно, на кой черт это знать-то!..

Она хлюпнула носом и, по-видимому, приготовилась распустить нюни. Но тут подзавело уже меня.

Нет, каково? Явилась грузить меня своим внутренним миром! На, Юрий Михалыч, разберись-ка со мной, я вся такая внезапная. Такая сложная, богатая натура, прямо утонула в этом богатстве. А ты меня вытаскивай из меня самой! У тебя же других забот-то нет, все равно делать не хер…

— Вот теперь ты послушай, — вкрадчиво произнес я. — Ты хочешь перепрофилировать меня на психотерапевта? Принесла мне плоды душевных раздумий? Я должен погрузиться в них?..

— Нет, вы посмотрите!.. — по части иронии Ирина мне не уступила. — В варежку ко мне погружаться — это он сразу, а в душу ему неохота. Трудно, видите ли, требует усилий… Ты, выходит, на меня как на вещь смотришь? Типа дырки, в которую кончить надо, когда стояк замучает?..

От душевного волнения аспирантку унесло в сленг гопников и панков. Ну и дальше пошло-поехало. Я старался быть язвительным и остроумным, а кончилось все тем, что барышня в гордости и гневе покинула наш блок, от злости сильно хлопнув дверью.

Петя высунулся из комнаты:

— Что происходит на свете?.. Это твоя дверями так долбит?

— Ну, моего здесь только я, — хмуро отшутился я. — И мои гениальные идеи…

— Жениться еще не требует?

— Пока Бог миловал. Но не исключаю, что тема возникнет.

— Гаси в зародыше! — вдруг объявил Волков сурово. — На эмбриональной стадии!..

Видно, хлебнул говна по жизни в этой самой теме, надолго отбило вкус к женитьбе.

— Постараюсь учесть, — отделался я и скрылся в комнате.

Работа над любым текстом, если трудишься добросовестно, в принципе не кончается никогда. Я взялся продолжать, увлекся, в азарте шелестел книжными страницами. Стало темнеть. Я ощутил, как сердце начинает биться сильнее… Совсем стемнело, я зажег свет. Работа пошла труднее. Я не мог сосредоточиться, ждал 21.00. В это время уж наверняка должен быть прямой репортаж о теракте. В какой-то момент я просто не смог себя заставить работать — не шли в голову ни книжная премудрость, ни свои собственные мысли… Пришлось плюнуть на ученые труды. Стал пить чай. Так стоически дотянул даже до 21.03, чтобы с гарантией. И включил телевизор.

Ну что? По всем каналам шла прямая трансляция с Красной площади, где уже толпились толпы зевак, которых напрасно отгоняли милиционеры и ФСБ-шники. Бегали репортеры с камерами и микрофонами, брали интервью у первых попавшихся свидетелей… Корреспондент ТВ-6, телеканала под управлением Эдуарда Сагалаева, поймал какого-то слегка поддатого мужичка, который охотно, подавляя привычку к матерщине, рассказывал о случившемся:

— Так я не понял сперва, бл… блин, извиняюсь… Смотрю, какая-то ху… это, непонятка творится. Ну я, короче, туда, а там шухер… то есть, атас… то есть…

Ну, в общем понятно. Предсказание сбылось.

Автобус — насчет детишек память меня малость подвела, в нем были южнокорейские туристы — стоял близ Храма Василия Блаженного. В полумраке, создаваемом фонарями и прожекторами, трудно было понять, что там происходит. Зону оцепления спецслужбы все же создали, постовые нервно окликали любопытных ротозеев, лезших поближе.

Я вновь взялся за работу, приглушив звук телевизора до минимума, изредка косясь в экран. Попытался представить, что сейчас чувствует Лилия Кирилловна… Не представил. Да и неважно.