Аспирант

— А там у вас в 21 веке какая жизнь? Не советская что ли? И что это за Российская Федерация? У нас насколько мне известно нет никакой Российской Федерации в составе СССР. Есть РСФСР.

— СССР Санечка в 21 веке не существует как государственное образование. Советский Союз приказал долго жить. Распался в декабре 1991 года. Так что ему осталось существовать всего семь лет. Бывшие союзные республики в 2026 году независимые государства. Одно из них это Российская Федерация.

— Обалдеть! — только и мог сказать я. Наверное, я все-таки сплю. Или это у меня такие галлюцинации.

— Нет не спишь. И галлюцинаций у тебя нет. Сейчас по крайней мере. — Заварзина выключила газ под чайником, подошла к висящему на стене шкафчику, достала из него банку растворимого кофе, засыпала порошок в чашки и залила его кипятком.

— Это что как “Янки при дворе короля Артура” что ли? — потрясенно пробормотал я.

— Примерно. Только у Марка Твена герой перенёсся в Англию 6 века полностью, с душой и телом, а в моем случае перенеслась только душа. Или что там вместо нее.

— Не могу в это поверить, — я ошарашено помотал головой, — хотя после того, как ты рассказала мне о своих вещих снах, и я получил реальные доказательства истинности твоих слов я кажется был готов поверить и во что-нибудь подобное. Но попаданка! Ты попаданка! Это вообще ни в какие ворота не лезет. Хотя, с другой стороны, эта совершенно фантастическая версия объясняет все нестыковки. Помнишь я рассказывал тебе о своей встрече с Яриком Гордеевым. Как он говорил мне о том, что после больницы те не узнавала многих знакомых, что ты полностью переменилась и стала совершенно другим человеком и даже подчас вела себя как человек значительно более старший и с большим жизненным опытом. Ярик мне сказал еще тогда, что прежняя Юлька как переродилась мол от нее ничего не осталось. Он еще никак не мог объяснить это хотя признавал сам факт такой метаморфозы. Да дела.

— Молодец Санечка. Ты всегда был умным. Умеешь работать с информацией. — усмехнулась Заварзина.

— Но погоди я не понял, как это распался СССР? Почему? А какой строй в бывших союзных республиках в том времени, из которого ты прибыла?

— Капитализм, Санечка, капитализм. Причем весьма дикий с сильной примесью феодализма. КПСС разбежалась в 1991 году после того, как новые российские власти ее запретили. Весь переворот произошел мирно и практически бескровно. Нет ни СССР, ни КПСС, ни Варшавского договора, ни системы социализма. От нее остались одни обломки. Куба, КНДР, да и все, — ответила Юля и подвинула мне чашку кофе.

— Погоди, а как это все произошло? Нет я понимаю, что у нас очень много проблем сейчас. Но чтобы вот так, все рухнуло практически в одночасье? Не могу в это поверить. Или что мы проиграли войну с Западом? Хотя, конечно, какая может быть война в век ядерного оружия.

— Нет войну мы не проиграли. Вернее проиграли, но не ту о которой ты думаешь. Проиграли холодную войну. Видимо руководство КПСС подсчитало, так сказать, баланс поняло, что не вытягивает соперничество с Западом и решило идти с ним на мировую. А мировая эта вылилась в фактическую капитуляцию. А ее итогом стало исчезновение с карты мира СССР и всей системы социализма.

— А как все это произошло? Как началось?

— Если вкратце, то все начнется в следующем году. Хотя, конечно, скрытая подготовка ко всему этому видимо велась не один год, а сейчас она вступает в завершающую стадию. В марте умрет Черненко. Новым генсеком станет Горбачев. Он и начнет политику перестройки, которая приведет и к распаду страны, и к капитуляции перед Западом. А у Горбачева найдется масса последователей, которые поведут дело еще дальше.

— И что? Какой станет жизнь? Лучше или хуже, чем сейчас?

— А это кому как. Кто-то станет миллиардером, а кто-то бомжом добывающим пропитание воровством и на помойке. Но одно скажу точно, дефицита не будет. Настанет товарное изобилие если ты спрашиваешь об этом. Только у очень многих людей не будет хватать денег на самое насущное. Им будет не до покупки иномарок и дорогих импортных шмоток. Особенно трудными были девяностые годы. Тогда многие люди особенно на производстве подолгу не получали зарплаты. Потом стало по легче.

— То есть ты можешь предсказать, а еще вернее ты точно знаешь, что произойдет в стране, да и во всем мире в самое ближайшее время так получается? Ничего себе! Да ты не человек, а настоящая бомба! Я думаю, что за такую информацию очень многие дорого бы заплатили.

— Вот именно Санечка, вот именно. Теперь ты прекрасно понимаешь, что будет со мной если я попаду в руки спецслужб. Более того в смертельной опасности оказываются все те, кто близко общался со мной. А ты в первую очередь. Ну что не теперь передумал на мне жениться?

— Теперь уже поздно передумывать, ответил я Юле и отхлебнул кофе, — этот Тарханов откуда-то узнал, что мы с тобой любовники. Вот интересно откуда? Мы же изо всех сил старались не афишировать наши отношения.

— Ну такие вещи трудно скрыть. Маша Елизарова практически сразу о них догадалась. А потом еще и увидела нас вместе. Мог быть кто-то еще и даже не один. А осведомителей у КГБ всегда хватало.

— Хорошо. Но ты же понимала, что если ты обнаружишь себя, то почти наверняка очень скоро попадешь в поле зрения органов. И как я понимаю ты достаточно долго таилась, не привлекая к себе внимания. Что же заставило тебя выйти из тени и пойти на такой риск?

— Обстоятельства. Можно сказать не преодолимые обстоятельства. Я действительно очень долго старалась никак не обнаружить себя. Ну кроме того, что характер Юли Заварзиной вдруг не объяснимо изменился. Но это как раз можно было вполне себе правдоподобно объяснить. Но приблизился тот день, когда в резне, которую должен был учинить Афанасьев, погибла бы моя двоюродная сестра Светочка. Погибла бы если я не попыталась воспрепятствовать этому. Она старше меня на несколько лет, но в детстве мы были очень близки. Ее гибель была большим горем для меня. Я, в сущности, так и не сумела до конца пережить его. Мне всегда очень не хватало Светочки. Она родом из Величанска. Училась в медицинском училище, хотела потом стать врачом. В тот день она пришла к подруге в гости, и Афанасьев зарезал ее вместе с остальными. Она была очень добрая и талантливая. Я не могла хотя бы не попытаться спасти ее. Если не в той жизни, то в этой. А дальше ты все знаешь. Прости меня Саша, что я втянула тебя во все это.

— А случай с автобусом? А зачем ты согласилась на мое предложение пойти к дяде Герману? — спросил я. — Ведь после того первого случая ты вполне могла бы жить как прежде ничем не обнаруживая себя. Тем более насколько я помню ты тогда не особенно рвалась общаться со мной. Все у нас началось после того, как мы предотвратили гибель детей.

— Не знаю. Наверное, я с возрастом стала слишком сентиментальной. Хотя, честно говоря, я уже не знаю какой мой настоящий возраст. Одна часть моего сознания говорит о том, что мне уже 62, а другая… Пребывание в молодом теле меняет восприятие действительности и самоощущение. Я не только почти всегда чувствую себя не на 62, а на 27 лет, но и ощущаю себя настоящей Юлей Заварзиной хоть и изменившейся. Видимо, что-то от Юли все же осталось и сумело интегрироваться в мое сознание. А что касается детей. Я вдруг представила какое горе должно были пережить родители, когда узнали, что их дети, которых они только что живых и здоровых отправили на летний отдых погибли, причем погибли так страшно. И что, как и в случае со Светочкой я бы могла попытаться предотвратить все это. И никакой возможный риск уже не имел значение перед тем фактом, что я хотя бы попробовала изменить ход событий. Может быть, это какие-то остатки сознания Юли подействовали на меня прежнюю. Она видимо была девушкой доброй хотя и довольно непутевой. Я в своей первой жизни как раз являлась скорее всего ее противоположностью. Хотя и мне переходилось переживать горе и потери и потом иногда годы спустя думать о том, что если бы я знала, если бы ведала, то я наверняка сделала бы так, чтобы этого никогда не произошло. А тут сама судьба посылает мне шанс исправить что-то пусть даже и для людей, которых я никогда не знала и вряд ли, когда узнаю.

Юля замолчала и залпом допила кофе из своей чашки. Я тоже молчал, пытаясь переварить и усвоить только что услышанное. Честно говоря, когда я подходил к дому, в котором жила Заварзина я и на долю процента не мог представить того, что услышал от нее сейчас во время этого нашего разговора. С одной стороны, все это было конечно чистым бредом, но с другой стороны то, что я узнал о Юле за последние три-четыре месяца заставляло принять это за чистую правду. На сумасшедшую она точно похожа не была.

— Ну как Санечка, — заговорила вновь Юля, — какие теперь будут твои действия? Уйдешь и попытаешься сделать вид, что между нами никогда и ничего не было или позвонишь в психиатрическую?

Я пожал плечами, — конечно если сказать, что я ошарашен это значит не сказать ничего. Но психиатру сдавать тебя как-то желания нет. Почему-то твой рассказ вызывает у меня доверие хотя никаких рациональных аргументов почему это так я привести не могу. Впрочем, ты уже давно казалась мне какой-то не такой словно из другого времени. Все-таки моя интуиция меня не обманула. А уходить…видишь ли это уже ничего не изменит. Товарищи чекисты от меня вряд ли теперь отстанут. От меня и от дяди Германа. Тут главное заключается в том, что они пока похоже не догадываются о твоей роли во всей этой истории.