Аспирант

— Да нет не девственница, точно. Но! Тут есть айн момент. Юлька, когда в универ поступила, еще на первом курсе девчонка веселая была. У нее предки, как и у меня зануды страшенные были. Ну и повадилась Юлечка от родительского диктата в общагу сбегать. Подругами там обзавелась. Особенно с Веркой Скалкиной со второго курса корешилась. А та оторва оторвой. Ну Юлечка наша девочка симпатичная, да с добрым сердцем, а вокруг табуны мужиков так и вьются, так и хотят Юлечку. Ну она по доброте душевной многим и не отказывала. Короче слабовата на передок стала.

— Это ты мне про Заварзину рассказываешь? — теперь удивился я. — Да она мужиков на дух не переносит. А ты говоришь слабовата на передок!

— А ты смотрю уже к ней подкатить пытался и получил от ворот поворот, — захохотал Ярик, — узнаю Юльку!

— Слушай, Ярик. Ты противоречишь сам себе. То, по одним твоим словам, получается Заварзина оторва оторвой, то по другим она всех мужиков как одного отшивает. Включая даже крутых перцев.

— Да нет тут никакого противоречия, Санек, в жизни еще и не то бывает. Но ты меня не дослушал. Короче шаталась, шаталась Юлька по общаге, отрываясь по полной. Я с ней тогда часто пересекался там. Ну ты меня знаешь. Для меня общага историков практически второй дом с первого курса. Вот и у Юлечки примерно то же самое было. Дома то, Фатер, Муттер, Гросфатер и все занудные, правильные, жизни учат, всю плешь продолбили. Но Юлька от меня тем отличалась, что уж очень прошаренная уже тогда была. Мы как-то на одном сабантуе с ней пересеклись. Сдачу летней сессии отмечали. Ну Заварзина на грудь граммулек несколько приняла и говорит мне, я Гордеев мол гуляю пока можно. А потом я себе жениха повыгоднее и по престижнее найду и гулять перестану. О загранице все мечтала. За дипломата замуж хотела.

— И что же случилось? Что-то сейчас она похоже о загранице не мечтает. И жениха дипломата так и не сыскала.

— А хрен знает. Чужая душа потемки. Но тут вот, что произошло. Поехал наш курс на картошку. Это в самом начале второго курса было. И Юлечка тоже поехала. И там в колхозе с ней какое-то несчастье приключилось. То ли аппендицит, то ли внематочная беременность то ли еще что. Ну увезли Юлечку в больницу на операцию, а когда она через месяц в универе появилась то ее было не узнать.

— Что так похудела или еще что? — спросил я.

— Да нет особо не похудела. А вот стала как будто другой человек. Ты не поверишь я ее встретил первый раз после больницы, подваливаю к ней расспрашиваю как мол дела, как здоровье, а она молчит и так смотрит будто первый раз меня видит. И со многими так было. И главное, от веселой Юльки честной давалки следа не осталось. В общагу она больше ни ногой. Всех подруг и всех мужиков напрочь отшила. Стала учиться, учиться и учиться. Как нам Ильич завещал. Как подменили человека. Да вот что современная медицина с человеком сотворить может.

— Ну она как-то эту перемену в своем поведении объясняла. Ты с ней не говорил на эту тему?

— Говорил раз. Не на эту именно тему, а на всякие разные. Больше не хочу.

— А что так? Чем она так тебя напугала то?

— Да не то, что бы напугала, но приятного прямо скажу маловато было. Короче соорудили мы в общаге банкет по случаю экватора. Ну были не только местные, но и городских много пришло. А тут Юлька зачем-то в общагу забрела. Ну я ее встретил в коридоре и уговорил принять участие. Да… — Ярик замолчал и задумался о чем-то своем.

— Ну и что дальше было? — нетерпеливо спросил я.

— Что было? Да ничего особенного. Выпили, закусили. Сидим лясы точим. Я как раз рядом с Юлькой сидел. Ну о прошлом вспоминаем, о жизни треплемся и вот вдруг чую я печенкой, что-то не то.

— Что не то?

— Как тебе сказать. Ну вот сколько тогда нам было. Двадцать лет? Даже не всем исполнилось. А у меня такое впечатление возникло, что я разговариваю с бабой, которой сороковник минимум. А может и больше. И за этот свой сороковник она повидала такое, что мне и не снилось. И что мы для нее как дети не смышлёные. Которые вчера еще в песочнице ковырялись, за машинки пластмассовые дрались, а сегодня надувают щеки взрослых изображая. И глазищами своими на тебя так смотрит, будто до печенок тебя видит. Будто голый перед ней сидишь. Ей Богу! В общем понял я тогда, что от Юльки прежней ничего не осталось. Другим человеком она стала. Совсем другим. А как так произошло я понять не могу, да и честно говоря и не хочу разбираться во всем этом.

— Слушай, а у тебя с Заварзиной, что — ни будь было? Ну, когда она еще другая была. На первом курсе.

— Нет. Девчонка она, конечно, клевая, спору нет, но я к ней даже не подкатывал. Хотя мои предки не против были бы. Они вон до сих пор на мою Ленку косятся, мол черная кость из общаги взятая. Дворяне, блин! Фатер у меня из деревни происходит и что характерно не сын помещика, а колхозника сам рассказывал, как в детстве коров пас. Муттер тоже родом из барака. А вот поди ты ж. На старости лет вообразили себя белой костью. Ленка им не нравится. А она, между прочим, из семьи потомственных врачей. Ее дед земским доктором был. Один дядя Павел меня понимает.

Ярослав опять замолчал и начал с грустью на лице ковырять солянку. Однако я еще не закончил еще сбор информации и поэтому вновь пристал к нему с очередным вопросом.

— А вот ты говорил, что к Заварзиной разные крутые перцы подкатывали, да все без толку?

— Подкатывали было дело. Мажорчик какой-то московский был, но тут я подробностей не знаю и говорить не буду. А Вадик Белоненко из-за Юльки чуть руки на себе не наложил.

— Это какой Вадик?

— Как какой? Фатер у него в Облторге замом был, да и Муттер тоже по торговой части шустрила. Мажор стопроцентный. Весь в фирме, на восемнадцатилетие предки “тройку” ему подарили. Девки на него штабелями вешались. На инязе он учился, на английском отделении.

— И, что Заварзина его обломала?

— Полностью и бесповоротно. Он то баб не считал, к нему любая в постель готова была запрыгнуть. Ну и стал к Юльке подкатывать в расчете на быстрый успех. Да только ждал его шиш да кумыш, как говорил старший лейтенант Таманцев.

— А что так? Рылом он что ли для Заварзиной не вышел?

— Честно скажу не знаю. Он Юльку очень долго осаждал. Цветы корзинами слал, на машине из универа встречал, да только все напрасно. Не дала ему наша Юлечка. Проигнорировала полностью и бесповоротно. А Вадик бедолага в довершении всего еще и по самые уши втрескался в нее. Как увидит Юльку так веришь буквально трястись начинает. Всех прошлых девок позабыл позабросил. Долго он за Юлькой бегал. Да все напрасно. Облом ему вышел.

— Да трогательная история, — заметил я, — и чем все это кончилось? — Что с Вадиком дальше то было? Надеюсь, руки на себя он не наложил?

— Не, не наложил. Забухал только. “Тройку” свою по пьяной лавочке где-то разбил в хлам. Мне помню в пьяном виде в жилетку плакал. Он мол к стерве Юльке со всей душой, а она гадина такая нос воротила, да за человека его не считала. Отлились короче Вадику бабьи слезы. Он девок перепортил в свое время ужас сколько. Любитель был. А в прошлом году Фатера Вадика с должности сняли да под суд. На обыске говорят дома да на даче денег и ценностей чуть ли не на миллион изъяли. На днях суд был. Впаяли Алексею Федоровичу 12 лет. И то повезло, что не вышку. Так что Юлька, отшив его может не так и не права была. Это тогда Вадик считай принц был. А сейчас он практически нищий.

* * *

Мы поговорили о том и о сем еще не много. Потом я засобирался. Попрощавшись с Ярославом, я вышел на улицу и направился к себе в общежитие. Часть пути я проделал на троллейбусе, а часть пешком. Придя к себе в комнату, я улегся к себе на кровать и решил проанализировать ту информацию о Заварзиной, что добыл сегодня.

Получалось, что мои опасения о том, что вчерашний эпизод в роще — это какая-то изощренная инсценировка организованная Заварзиной с не понятными для меня целями не подтвердились. Можно, конечно, допустить, что бабки у подъезда так же были наняты ею с целью введения меня в дальнейшее заблуждение, но все же вряд ли Заварзина обладала возможностями позволяющими провернуть подобное мероприятие. Так что получается она откуда-то действительно заранее узнала о намерениях Михаила Афанасьева устроить резню в квартире № 49. При этом версию о том, что они были знакомы, причем поддерживали столь близкие отношения, что Афанасьев даже делился с Юлией своими ближайшими планами я отринул как совершенно не правдоподобную. Тем более в роще, Афанасьев реагировал на Юлию так, как будто видит ее первый раз в жизни.