Астрофобия

Я не случайно отправил Миру собирать данные о поврежденных астероидах. Не знаю, чем они были изначально – астероидами покрупнее, спутниками или планетами. Мне не принципиально. Важно то, что повреждения обнаруживались с разных сторон от звезды, следовательно, энергия била хаотично, в любую сторону, может, в несколько сторон одновременно.

И только самая близкая к красному гиганту планета, та, которая должна была пострадать чуть ли не первой, оставалась не задетой. Изначально я вообще не мог сделать вывод, потому что кротовые норы, также известные как червоточины, – явление очень редкое, во многом спорное. Но теперь у меня были все основания полагать, что в Секторе Фобос они встречаются куда чаще, чем в других галактиках, и это отчасти объясняет его аномальную природу.

– Вы можете гарантировать, что станция пройдет через эту кротовую нору? – поинтересовалась Елена.

– Нет, конечно. Но теоретическая вероятность высока.

– А то, что корабли сопровождения окажутся в той же точке пространства?

– Тоже нет.

– Вы уверены, что мы не попадем в агрессивную среду, более опасную, чем эта солнечная система?

– Я вообще ни в чем не уверен. Вы теперь знаете не меньше, чем я. Принимайте решение, адмирал.

– Может, нам стоит вернуться к той кротовой норе, которая привела нас сюда? – предложила Мира. – Мы уверены, что она безопасна…

– Но не уверены, что она работает на две стороны, – напомнил я. – Большинство кротовых нор – дорога с односторонним движением. Если эта из таких, мы просто потеряем время. Но никто ведь и не ожидал, что наша миссия будет простой, не так ли?

Они были взволнованы, напуганы даже… по крайней мере, Мира, Елена скрывала свои эмоции куда лучше. Я же не испытывал ничего особенного. Смерть была точно таким же вариантом развития событий, как выживание. Не берусь сказать, это плюс или минус социопатии, но – как есть.

Все, что от меня зависело, я сделал, последнее решение было за Еленой. Но это что касается миссии, насчет моей судьбы стоило подстраховаться.

– Я понимаю, что меня продолжат разыскивать, – сказал я. – Но желательно, чтобы полиция в этом не слишком усердствовала. И я буду признателен вам, если вы оградите лейтенанта от излишнего рвения кочевников.

Мира от моей наглости в очередной раз обалдела. Пора бы ей научиться держать себя в руках – или, по крайней мере, не делать свои эмоции такими очевидными.

– Не думаю, что начальник полиции поймет такой приказ с моей стороны, – заметила Елена.

– А вам нужно его понимание?

– Нет. Но причина отдать такой приказ мне нужна, а пока я ее не вижу.

Понятно, почему она не хочет ссориться с Отто Барреттом. Елена неплохо справляется со своей работой, но она знает, что кочевники – это серьезная сила, сколько бы их ни было на борту. Так что мне полагалось дать ей причину хоть как-то вмешаться в эту ситуацию.

У меня такая причина как раз была.

Секреты… Для многих это главная уязвимость, порой – единственная. Пока я пережидал в камере многочисленные суды надо мной, хватало журналистов, которые пытались взять у меня интервью. Их интересовало многое, в первую очередь – то, как мне удалось добраться до таких высокопоставленных жертв. Одному. Безродному, изначально лишенному всего. Каким образом я сделал то, что не могли годами сделать куда более могущественные враги этих людей?

А все просто: я начинаю любую охоту с поиска секретов, потому что они скрывают главную уязвимость.

У Елены Согард секрет тоже был. Я подошел поближе и прошептал его ей на ухо – Мире пока не полагалось знать о таком. Адмирал выслушала меня спокойно, на ее лице не дрогнул ни один мускул, хотя я наверняка застал ее врасплох.

Когда я отстранился, она сказала:

– Я теперь понимаю, как вы заработали свою репутацию, Павел.

– Репутацию чудовища? – с невинным видом уточнил я. – Проще, чем многие думают, и я никогда не отрицал, что эта репутация справедлива. Но теперь все мы в одной лодке, капитан. Я буду делать все, чтобы станция уцелела. Однако может оказаться так, что угроза придет не снаружи, а изнутри, образуются стороны, которые начнут противостоять друг другу. И если такое все-таки случится… разве не хотелось бы вам, чтобы чудовище осталось на вашей стороне?

* * *

Рино не понимал до конца, что делает и зачем. Это его раздражало. Он готов был решиться на самые отчаянные авантюры, полететь туда, куда не летал еще никто, но только с четким пониманием цели. Теперь же ему просто выдали координаты, к которым нужно было привести станцию.

Он чувствовал себя заменой автопилота и даже толком не понимал, почему понадобилась замена. А потом до Рино дошло: даже автопилот не стал бы творить такую глупость.

Координаты, которые ему передали, вели к очень опасной зоне. Нет, для маленького корабля-разведчика вроде того же «Ястреба» угрозы не было бы никакой. Так ведь их экспедиция не из маленьких кораблей состоит! Сама по себе «Виа Феррата» – конструкция громоздкая, неповоротливая, порой слишком медленная, а с ней еще и целая свита кораблей сопровождения летит. Тут цена ошибки будет высока: свернул левее, чем надо, и пересек горизонт событий красного гиганта. Свернул правее – и планета оказалась слишком близко, опасно близко, а вокруг парят огромные каменные осколки непонятно чего… От пилота действительно требовалась ювелирная точность.

Так что в иное время Рино льстило бы то, что выбрали именно его. Однако раздражение из-за того, что адмирал ему толком не доверяет, отталкивало на второй план даже гордость.

Кое-что он все-таки узнал, но не от Елены Согард. Просто он находился в командном пункте и слышал все, о чем адмирал говорила со своими ближайшими помощниками. Тогда и появилась хоть какая-то ясность, но легче от этого не стало.

Станция двигалась к кротовой норе. При том, что кротовые норы официально считались явлением непредсказуемым! Правила космического флота запрещали делать на них ставку, и адмирал не могла не знать об этом. Но она все равно рискнула жизнями нескольких тысяч человек… Ради чего? Где она вообще откопала эту кротовую нору?

О таком размышлял не только Рино, помощникам адмирала тоже не нравилась эта авантюра. Женщина, Лилли Хетланд, еще пыталась сдерживаться, хотя нервозность все равно сквозила в ее движениях и словах. Высокий чернокожий мужчина и вовсе прямым текстом заявил, что риск слишком велик и нужно прекращать. Елена поинтересовалась, готов ли он оспаривать ее власть.

Это был сложный момент. Рино спиной чувствовал напряжение, зависшее в командном пункте. Если бы мужчина решил устроить мятеж во время такого опасного полета… Что было бы? Кому вообще подчиняться? А необходимость бороться за управление кораблем и вовсе привела бы к катастрофе!

Мужчина тоже это понял, отступил, хотя злость наверняка затаил.

Рино только и оставалось, что выполнять приказ. Даже компьютер понимал, что это самоубийство… Пилот смотрел вперед и видел перед собой безводную твердь планеты, на которой так и не зародилась жизнь. В красном свете все казалось залитым кровью, и Рино надеялся, что у него получится привыкнуть к этому мрачному окружению, а он так и не привык.

Чем дальше они продвигались, чем сложнее становилось уводить станцию от столкновения с астероидами. В какой-то момент это и вовсе стало невозможно, а проклятая кротовая нора все не появлялась! Рино прекрасно видел, что он направляет станцию прямиком на планету… На смерть! Обратный отсчет уже начался. По корпусу «Виа Ферраты» били первые астероиды, пока еще не способные причинить ей вред. Но те, кто находился неподалеку от мест столкновения, наверняка слышали чудовищный грохот, чувствовали опасную вибрацию, и это могло привести к панике.