Атлантида

Глава 4

Так повелось еще при прежних правителях Атлантиды, что здесь, на самом близком к океану поясе солнечной и вечнозеленой столицы, возник весь этот громкоголосый мир. Суетливая жизнь в нем не умолкала и тогда, когда наступало время прохладных ветров и дождей, а солнце уходило по ночам за горизонт. Но даже и тогда на торговых площадях Аталлы, широко раскинувшихся здесь, вблизи главных водных ворот Атлантиды, звучали призывно голоса купцов, преодолевших дальний, опасный путь, чтобы продать свой товар и закупить другой, диковинный и прекрасный, – яркие камни, золото, арихалк, слоновую кость, нежные ткани и сладкие плоды этой благодатной земли. Все это в изобилии присутствовало на торговых площадях Аталлы, где шла неумолчная, разноголосая, бойкая торговля.

Лессира лишь несколько раз, еще в ранней юности, побывала с отцом здесь, в этом пестром и кипучем мире. Она помнила, как тогда люди почтительно расступались пред правителем и его дочерью, неторопливо шедшими в сопровождении приближенных по мозаичным плитам главной торговой площади. В таком близком присутствии правителя Атлантиды все до единого купцы оставили свои товары и устремились к самому центру площади, туда, где шествовал Хронос, он ласковой улыбкой приветствовал торговый люд.

Казалось, в присутствии правителя жизнь замерла в почтительности и благоговении, не раздавались больше резкие, гортанные голоса, звучавшие здесь неумолчно с утра до вечера. Толпа, затаив дыхание, замерла в молчании. И вдруг кто-то крикнул: "Мир тебе, правитель Хронос!", и толпа, с радостью и ликованием на разные голоса дружно подхватила эти слова и понесла по всей площади, передавая из уст в уста.

Сейчас же Лессира, попав одна в этот чужой и незнакомый мир, чувствовала себя потерянной, заброшенной чуть ли не на край света. Ей, привычной к всеобщему почитанию и поклонению, к степенной и размеренной жизни дворца и площадей первого пояса, где часто она бывала в сопровождении Назиры, здесь было неуютно и одиноко. Никто не кланялся ей, завидев еще издали ее стройную изящную фигурку, никто не спешил исполнить ее желание. Здесь она, никем не узнанная, пробиралась сквозь толчею разномастно одетых людей, совсем непочтительно задевавших ее локтями.

Лессира, раскрасневшаяся от яркого солнца и раздражения, захлестывавшего ее, остановилась у чаши фонтана, где меньше всего было людей. Назира не поспевала за своей госпожой, она догнала ее, едва переводя дыхание.

– Что ты плетешься, я тебя уже потеряла из виду? – грозно сдвинув брови, спросила Лессира.

– Не сердитесь, госпожа, здесь такая толчея. Я и не думала, что в столице столько купцов.

– Послушай, мне не нравится здесь. Уйдем отсюда!

– Надо поискать дорогу, я не знаю здешних мест.

– О, Боги, что за наказание мне с тобой! – Лессира с досадой топнула ножкой.

Гневно сверкающая глазами прекрасная Лессира привлекла внимание высокого темноволосого юноши. Он, незамеченный девушками, стоял у фонтана. Только что он напился воды и освежил ею голову с завитками жестких упрямых кудрей, и потому чувствовал себя снова, как утром, бодрым. Юноша незаметно поглядывал на гордую красавицу и ее служанку, в растерянности озиравшуюся по сторонам в поисках дороги для своей суровой госпожи. Наконец, он решился приблизиться к ним.

– Простите меня великодушно, я невольно слышал ваш разговор.

Смущаясь перед холодным взглядом Лессиры, юноша неловко потирал свои влажные, загорелые руки. Лессира, надменно вскинув подбородок, с вызовом в глазах глядела на него.

– Услышав ваш разговор, я понял, что вам неизвестна эта местность, поэтому я и осмелился подойти к вам, чтобы предложить свою помощь. Позвольте вам помочь.

Лессира смотрела на юношу холодно и оценивающе – с чего это он решил, что ей, дочери правителя, надо помогать и покровительствовать, она не нуждается ни в сочувствии, ни в помощи, ибо она сама, если захочет, может быть благодетельницей и покровительницей. Да и по какому праву этот человек смеет стоять около нее, так вольно разговаривать с ней. Она было собралась высказать юноше свое неудовольствие, как на ум ей пришла одна мысль. Она вдруг вспомнила, что она – будто бы и не она, никто ведь не знает, что она и есть Лессира, дочь Хроноса. Разве можно узнать ее, одетую столь неприметно и просто? И она решила использовать в угоду себе свою тайную прогулку по последнему поясу Аталлы, чтобы, познакомившись с этим темноволосым юношей, бросающим на нее робкие, восхищенные взгляды, узнать о жизни столицы Атлантиды с иной, закрытой для нее стороны.

– Хотя и не пристало девице разговаривать с незнакомцами, – негромко заговорила Лессира, искры гнева погасли в ее глазах, – но ты прав, мы с моей служанкой здесь впервые. Мне захотелось побывать у самых водных ворот Атлантиды, но суета, царящая здесь повсюду, мешает. Я буду тебе признательна, если сможешь указать путь более спокойный.

Обрадованный словами гордой красавицы юноша, прижав руку к груди, с почтительной улыбкой отвечал:

– Сочту за счастье быть полезным тебе, о прекрасная незнакомка. Идемте. Я знаю другую дорогу, она выведет нас к водным воротам, где так много красот и величия.

– Скажи, как зовут тебя.

– Имя мое Тод. Я сын земледельца Беркана. А как зовут тебя?

– Меня зовут… – Лессира на мгновение запнулась, бросив красноречивый взгляд в сторону Назиры, – меня зовут… Клита.

Тод шагал уверенно и широко, как и подобает человеку знающему местность. Он без труда, не раздумывая и не сомневаясь, вел Лессиру и ее спутницу по тихим улицам. Девушкам после шума торговой площади было благостно их спокойное умиротворение. Это были улицы неширокие, огороженные с обеих сторон высокими каменными, а кое-где и мраморными стенами с редкими проемами массивных дверей, ведущих, судя по всему, прямо во двор домов, почти незаметных с улицы. Посещая вместе с отцом последний пояс Аталлы, они бывали на торговых площадях, у главных водных ворот Атлантиды, осматривали морской арсенал, где отдыхают после бурных морских перипетий суда атлантов, но ни разу, по крайней мере, в присутствии Лессиры, не побывали они здесь, в этом тихом, загадочном, как будто скрытом от посторонних глаз каменном лабиринте улиц. Здесь все было иное: нет обычных для Аталлы площадей с фонтанами, тенистыми прохладными аллеями и скамьями для отдыха, нет разнообразных публичных мест – школ, купален, гимнасий для развития силы и ловкости тела, пиршественных залов, вход куда открыт каждому. Здесь повсюду царили уединение и отрешенность от целого мира, радости которого, казалось, были чужды обитателям этих домов.

Тод, внимательно наблюдавший за Лессирой всю дорогу, чутко отзывавшийся на каждое ее движение, заметил удивление, застывшее на ее прекрасном лице.

– Чему же ты так удивлена, Клита? – спросил он.

– Я доселе не бывала здесь, не видела этих улиц. Тебе ведомо, почему здесь так все устроено? Я вижу здесь каждый живет уединенно.

– Такое устройство вызвано близостью водных ворот. Каждый день в Аталлу на судах прибывают заморские люди – все они любопытны, а некоторые и нечестны. Поэтому такое уединение, даже можно сказать, укрепление защищает от посторонних глаз и злых помыслов. Но все жители последнего пояса Аталлы с удовольствием посещают те места, где любят проводить свое время и жители других поясов. Все они искренни с живущими рядом с ними, двери любого дома открыты для ближнего.

– Ты, должно быть, преувеличиваешь искренность людей, живущих здесь. Тебе известно, какие распри начались в последнее время среди земледельцев из-за величины их полей? Многие из них просят народное собрание переделить их земли.

– О-о! Ты сведуща в таких вопросах?! – удивился Тод, чем вызвал смущение Лессиры.

Она, решив, что она выдала себя, слегка покраснела.

– Мне известно об этом.

– Это замечательно.

Справившись со своим сиюминутным смущением, Лессира продолжила разговор:

– Ты сказал, что твой отец – земледелец, он тоже хочет получить земли?

Тод ответил не сразу, потому как во внезапно прозвучавшем вопросе была выражена вся суть изрядно затянувшегося его спора с отцом. Разногласия с отцом возникли сразу после того, как Беркан сначала поддержал, а затем и стал главенствовать среди некоторых земледельцев в их притязаниях на соседствующие земли. Резко и властно отвечая на протесты сына, противившегося стремлению отца и его сторонников переделить землю, Беркан, не терпевший возражений, гневно сверкая глазами, твердил, что люди, не должным образом заботящиеся о своих наделах, должны часть их отдать более трудолюбивым и умелым земледельцам. Не может плодородная и обильная земля Атлантиды принадлежать тем семьям, которые не любят ее и не заботятся о ней, повторял он.