Атлантида

Тод, страдавший душой из-за этой тяжбы с землей, а главное из-за участия в ней своего отца, немного растерялся перед пытливым взглядом Лессиры, ожидавшей ответа. Так случилось, что эта тема была больной и неразрешимой для него. Он не мог поддержать своего отца, но не мог и отделиться от него, так как любил всей душой и отца, и всю свою семью. И получалось, что он, как часть семейства Беркана, должен был разделять его взгляды, по крайней мере, при посторонних иначе быть не могло. Тод никогда бы не позволил себе в разговоре с чужими людьми осуждать поступки и взгляды своего отца. Все их разногласия клокотали в страстных спорах в кругу семьи. Тод не боялся высказать отцу свое мнение, поспорить с ним, но при посторонних он оставался верным сыном Беркана, хотя бы внешне поддерживающим его.

– Многие земледельцы выступают за передел земли, – уклончиво ответил он.

Голос Тода вдруг стал тусклым и невыразительным, а сам он старательно прятал глаза от пристального взгляда Лессиры. А Лессира, встретившая, наконец, человека, имеющего прямое отношение к кругам, затеявшим этот большой, можно сказать, государственный спор, жаждала услышать из его уст мнение противоположной стороны, противоборствующей народному собранию и самой власти.

– Дело в том, что они придерживаются тех взглядов, что малочисленные семьи, не справляющиеся со своими наделами должны поделиться с теми, у кого есть все возможности обрабатывать землю, получать два урожая.

– Что означает, малочисленные семьи?

– Это те семьи, где число детей, последователей своих отцов, мало. Значит, считают многие земледельцы, они не так нуждаются в плодородных и тучных полях, как многочисленные, способные возделывать земли, получать хорошие урожаи, что, в конечном счете, идет во благо, прежде всего, государству.

– Ты сказал многие, а твой отец среди них?

– Да.

Длинная и узкая улица вывела их на просторную площадь, с которой открывался пленящий взгляд вид на океан. Перед их взором открылась панорама необъятного простора, лазурной гладью уходящего за горизонт. Вода, казалось, была повсюду. Она ограничивалось сушью только лишь с одной стороны, там, где наступал предел Аталлы, где мраморные парапеты площади и величественные столпы главных водных ворот Атлантиды соприкасались с волнами.

Легкий ветерок лениво играл приспущенными полотнами белоснежных парусов торговых кораблей.

Лессира, Тод, и стоящая чуть поодаль Назира, молча любовались раскрывшейся перед ними панорамой. Они свободно, всей грудью вдыхали свежий воздух. Океан был спокоен, он неторопливо нес к горизонту свои волны. Со стороны причала, где готовилось к дальнему путешествию судно, ветер приносил чьи-то крикливые голоса, то и дело доносился шум – на палубу загружали разные товары, за пределами Атлантиды слывшие редкими и даже диковинными.

– Я стараюсь бывать здесь часто, когда выдается время, – сказал Тод, – мне нравится видеть этот бескрайний простор, дышать этим воздухом. Здесь легко думается о дальних странах и землях, представляются путешествия и дороги. А ты бываешь здесь? – обратился он к Лессире, устремившей взор вдаль, туда, где у края земли встречается вода с небом.

– Иногда, – едва слышно произнесла она, не в силах оторвать взгляд от таинственной синей дали.

– Ты, вероятно, живешь на другом поясе? Позволь узнать, из какой ты семьи, кто твои родители?

– Я? Я… мои родители… вернее, мой отец… э-э… он астроном.

– О-о! Асурамай! Ты его дочь?!

– Ты… ты его знаешь?!

Лессира почувствовала, как ее щеки опалил яркий румянец. Ей еще не приходилось лгать, поэтому, попав в нелепое положение, она почувствовала себя совсем неуверенно. Но ведь не могла же она сказать юноше, что она дочь правителя Хроноса. Хотя, что ей особенно переживать. В конце концов, какое ей дело до того, что он о ней подумает, если вдруг выяснится правда: она видит его в первый и последний раз.

– О нет, конечно, лично я с ним незнаком, но наслышан о нем, как о человеке больших знаний и великого ума.

Лессира с облегчением вздохнула. Она с удивлением прислушивалась к своим ощущениям и спрашивала себя, с чего это вдруг она так разволновалась, когда этот молодой красавец едва не уличил ее во лжи? Разве имеет хотя бы какое-то значение восхищенный блеск его темных, почти черных глаз, когда он обращает свой взор к ней, а когда улыбается, то тепло и нежность, струящиеся, казалось, из самого его сердца, горячей волной охватывают ее всю, от чего сердце начинает испуганной птицей колотиться в груди. Разве важно этой ей, избалованной вниманием и почтением приближенных, готовых в один миг выполнить любое ее желание? Она, стоя подле него, смотрела в его глаза и думала, что подобных ощущений в ее сердце еще не бывало. Почтение и восхищение, оказываемые ей, как дочери правителя Хроноса, не шли ни в какое сравнение с тем чувством, что читалось ею в глазах Тода, который даже и не знал, кто она есть на самом деле.

– Твой отец – поистине великий человек, – восторженно говорил Тод. – Он может прочитать звездное небо и предсказать расположение звезд в любое время года. Звезды для него – открытая книга. Это замечательно!

– Ты я вижу поклонник Асурамая… э-э… моего отца. А сам ты чем занимаешься? Сам ты кто? Тоже, как и твой отец, земледелец?

– Нет, – тяжело вздохнул Тод, вспомнивший каких усилий стоило ему переубедить Беркана, когда пришло время взросления. – К величайшему огорчению отца, я не земледелец. Я архитектор.

– Ты?! – удивилась Лессира. – Но ведь ты так еще молод. Я знаю, что в это дело посвящены только умудренные опытом старцы.

– Да, ты сведуща во многих вопросах, – заметил Тод, лукаво улыбаясь. – Ты права, великими секретами владеют лишь они, но сокровенные знания отданы им Богами не ради них самих, их заслуг и опыта, а ради пользы и процветания Атлантиды. Поэтому, выбирая наиболее достойных и старательных учеников, они делятся с ними своими секретами. Точно также было и с ними, в их пору взросления – посвященные, выбирая лучших, отдавали свои великие знания, чтобы это дело, столь нужное людям, жило в веках.

– Как же тебе удалось получить согласие своего отца? Он ведь не мог не возражать против твоего выбора.

– Ты права, о разумнейшая Клита, – улыбнулся Тод. – Он возражал. Все мои братья, а их в нашей семье пятеро, продолжают дело отца, и только я один, получается, предаю его. Он долго не мог примириться с этим, и только теперь, когда я оказался в числе избранных, старательных учеников, которые могут получить от посвященных великих мастеров драгоценные знания, он, как мне кажется, успокоился за мою судьбу.

В воздухе посвежело и подул резкий прохладный ветер. Несмотря на то, что солнце, как и утром, было еще высоко в небе, – оно вообще не уходило с небосвода в теплое время года, – вечерняя прохлада незаметно подступала к Аталле со стороны океана.

– Ну что же, – вздохнула Лессира, поворачиваясь спиной к водной глади, властно притягивающей ее взор, – нам с Назирой пора возвращаться. Я благодарю тебя, Тод, за время, что ты провел с нами.

– Я был рад знакомству с тобой, о прекраснейшая Клита. Позволь мне проводить вас до канала, где, должно быть вас ждет пирога?