Атропос

Мужчины внимательно выслушивали Майка, не веря своим ушам.

— И что потом было? — спросил его удивленный Мози — единственный темнокожий во все компании. Он рассказывал, что предки его были африканцами.

— Потом она подошла ко мне и так, знаете, мягко провела ладонью по плечам и шее. Обошла меня сзади и прижалась ко мне плотно. Я почувствовал, как ее пышные груди прижались к моей спине. У нее была такая горячая кожа. Очень горячая.

Мози и остальные только моргали глазами.

— Потом она выпустила меня из объятий и прошла вперед, встала в метре от меня, прямо как вы сейчас стоите, и начала…, - горло его пересохло и он с трудом выдавливал из себя слова, — начала ласкать себя руками, — он сглотнул и опустил голову вниз.

— И что ты?

— Ничего. Я ничего даже не почувствовал. Как будто передо мной была не женщина, а дохлая рыба. Ни один мускул не дрогнул, вообще ничего.

— А потом?

— Потом они начали смеяться. Сначала шейх. Он заливался громким смехом. Во всем бассейне стоял его смех, такой «Хэ-хэ-ха-ха», — Майк взялся за голову и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, — и бразильянка эта тоже начала ржать во весь голос. Они смотрели на меня, на мое сморщенное достоинство. Ну, знаете, от холода… И мне стало тогда так стыдно, так грустно, так одиноко. Я ощутил мощный прилив ярости и только подумал о том, что бы я сделал с шейхом и этой. кхм… девушкой, как я упал и потерял сознание от боли. Все что я помню это, как вы тащите меня по коридору в спальню.

Мужчины сочувствовали своему товарищу и похлопывали его по плечу но не могли разделить до конца его чувства. Они начали забывать о том, как ненавидеть и не испытывали негатива по отношению к шейху и его выходке. Их мозг давно привык оправдывать его поступки, только бы не порождать мыслей, что приведут к боли. Вот и тогда они хотели проявить солидарность и показать свое осуждение поступкам Аль Тани, но не могли. Ясно было, что он вел себя неправильно, но они не могли ничего с этим поделать. Так или иначе, случай этот врезался в память и они еще несколько дней его обдумывали. По вечерам они практически не общались друг с другом.

Шейх, тем временем, начинал все больше пользоваться своей вседозволенностью. Он изгалялся над слугами, как только мог. В одного запустил конским говном, потому что тот не успел его убрать вовремя. А потом приказал его есть. Бедный Карим весь вечер полоскал рот водой и так и не притронулся к еде. Его рвало при каждой попытке проглотить что-либо.

Майлза он застал за бездельем, когда тот сделал небольшой перерыв во время уборки зала. Он всего на несколько минут присел отдохнуть на стул, за что и поплатился. Шейх отлупил его мокрой тряпкой, а после долго смеялся над тем, что он тот не решился дать сдачи. Майлз же не мог разозлиться, он просто забыл, как это делается. Механизм, отвечавший за гнев и ярость, вышел из строя. Он не мог заставить себя злиться. Не смогли и все остальные, когда услышали эту историю.

И историй таких становилось только больше. Видимо, Аль Тани наскучило пребывание под землей и он, как мог, пытался найти себе развлечение. Слугам оставалось только терпеть его выходки, а затем по вечерам, как побитым собакам, скулить в своей конуре. Они рассказывали друг другу об издевательствах и вместе пытались научиться злиться снова.

В один из вечеров Шэнли обратился к Евгению с просьбой.

— Женя, послушай, ты же в библиотеке работаешь. Скажи мне, а там есть книги на арабском языке?

— Да, конечно. Там есть книги на всех языках мира. Библиотека ведь электронная. В ней собраны все сочинения на всех языках, всего 10 петабайт информации. Я просто нахожу нужную книгу в каталоге и загружаю ее на физический носитель. А когда мне возвращают нейрокниги, я обнуляю их в стирателе и получаю пустые книги.

— Это очень хорошо, — оживленно заговорил Шэнли голосом заговорщика, — а ты сможешь пронести книгу сюда?

— Не думаю, Шэн. Аль Тани против того чтобы мы брали книги и читали их. Каждый раз, заканчивая смену, я прохожу через специальный детектор. Он не пропустит меня, если при мне будет книга.

Шэнли тарабанил пальцами по пластиковому краю кровати, обдумывая возможности.

— А эти девушки, они же берут книги. Может, кто-то из них читает книги на арабском языке? Ты бы тогда сделал два экземпляра, один для нее, а один для меня. Так ты сможешь сделать?

— Что ты задумал, Шэн?

— Пока ничего. Все зависит от того, сможешь ли ты достать книгу на арабском.

Женя почесал голову.

— Да, думаю, что это возможно. Но мне понадобится твоя помощь.

— Сделаю все, что смогу.

Глава 12. Нейровселенная

Первое время Чжан Вей сравнивал все на свете с реальным миром и пытался во всем найти подвох. Он отказывался принять тот факт, что созданная в виртуальной реальности Вселенная была безукоризненной. Он обращал внимание буквально на каждую мелочь. На отражение в стеклах и зеркалах, на цвета предметов, на их текстуру и ощущения от прикосновений к ним, на вкус еды и напитков, на ощущения от физических процессов — тепло, холод, электростатику. Однажды он подставил к огню руку и в ту же секунду отдернул ее. Боль была настоящей, как и все вокруг.

Чжан Вей не знал, как у них это получилось, но NeuroVerse удалось повторить мир со всеми его тонкостями. В это трудно было поверить. Первые несколько дней по времени нейровселенной он подходил к разным людям, тыкал в них пальцем, обращался к ним с разными странными просьбами, от которых люди шарахались. Все из них вели себя натурально. На дружелюбие отвечали улыбками, поддерживали беседу, могли рассказывать истории из своего прошлого и даже мечты о будущем. Впрочем, далеко не каждого удавалось вывести на откровенные разговоры. У каждого был свой характер, личность, свой жизненный опыт. Чжан Вей понимал, что была какая-то хитрость. Невозможно было воссоздать несколько миллиардов людей и каждому присвоить индивидуальность. Но даже если люди и повторялись, он бы никогда об этом не узнал.

Не найдя изъянов в новом мире, он постепенно стал воспринимать его, как реальный. Его прошлая жизнь, где он был древним стариком, пережившим многих людей, осталась где-то далеко позади. В новой реальности ему было 50, он и Тэнси были лучшими друзьями, Юн Мэй была жива. Втроем они проводили целые дни и занимались всем тем, до чего Чжан Вей так и не добрался в своей долгой жизни.

Два дня они плыли на яхте до отдаленного острова. В пути они делали небольшие остановки, чтобы порыбачить и поплавать в теплой соленой воде. Чжан Вей и Тэнси выловили несколько огромных марлинов. Каждого было достаточно, чтобы накормить небольшую деревню. Они поднимали их на борт, вывешивали на крюке, рыбы вытягивались во весь рост, фотографировались вместе с ними и отправляли марлинов обратно в естественную среду обитания. Юн Мэй весело смеялась, глядя как Чжан Вей и Тэнси превозмогая себя боролись с рыбой. Чжан Вей смотрел на нее, его сердце наполнялось любовью. Он так любил ее смех, что готов был отказаться от всех других звуков в мире, лишь бы только чаще слышать его. И все же он задавал себе вопрос, как повела бы себя его прежняя Юн Мэй? Была бы она так же весела или нет. Юн Мэй, которую он знал, всегда с большим трепетом относилась к живым существам, полжизни отдала защите вымирающих видов. Возможно, и к рыбалке ради развлечения она отнеслась бы с осуждением.

От Тэнси не скрылась легкая грусть в глазах отца, и он обратился к нему с вопросом:

— Тебя что-то беспокоит?

Он оглянулся на Юн Мэй и, убедившись в том, что она не слышит, рассказал сыну о своих переживаниях:

— Понимаешь, я не уверен, что реальной Юн Мэй пришлась бы по душе рыбалка.

— О, насчет этого не переживай. Юн Мэй никогда не стала бы делать здесь того, чего бы не одобрила ее первичная личность.

— Как ты можешь быть в этом уверен, если ты видел и общался с ней всего несколько раз? Я имею в виду первичного тебя из реального мира.