Айен

— Не может быть… их украли в рабство?

Дан словно знал всё на свете. Поэтому ответил сразу же.

— Это раса крестьян, которые на тысячу лет проданы в услужению Лорду Драконьей Горы. Ваш отец выкупил часть их, как впрочем делали многие, получившие самоцветы за работу на Лорда. Отец Ваш потратил почти все самоцветы на светлячков, поселил их в лесу. Они его рабы.

— Это неправда!!! Мы торговали с ними и очень уважали, что ты говоришь?!

— Потому что отец Ваш… Разрешил им так жить. Но они оставались его собственностью. И поэтому их не трогали. Не крали и не завоёвывали. Потому что они оставались рабами вашей семьи. Если бы он освободил, их пленили бы другие лорды. Они не уходят и не бунтуют, потому что отрабатывают долг тысячелетней давности.

— …

— Но почему тут только женщины и девочки?

— Мужчины работают в литейных цехах и шахтах Лорда. Делают железных летающих птиц.

Лорд и его близкое окружение передвигались по небу исключительно на огромных летающих птицах. Которых ещё нужно было пробудить, отдав им часть души.

Маска осиморуса Ай намокла от слёз. Не было никаких сил сдерживать эмоции. Она заглядывала в каждое светящее вниз лицо, и только одна девочка посмотрела на неё в ответ и вдруг улыбнулась.

Сердце Айен сжалось от этой улыбки. Она вспомнила, что Светлячки очень чувствительны к чужим эмоциям, могли впитывать её переживание. Именно они учили Ай справляться с эмпатией, благодаря им девочка перестала бояться выходить в толпу, ощущая «все чувства сразу».

Следом за малышкой другие светлячки стали поворачивать головы на Ай, и излучать своими сердцами «спасибо», «спасибо, что знаешь о нас», «спасибо, что видишь нас». Доколе же женщин и девочек будут использовать для того, чтобы освещать пути и дороги для власть имущих мужчин? «Когда-то давно», «долг тысячелетней давности»… Да мы что, дикари что ли??? Они же точно такие же, как и все остальные — люди, достойные благ в этой жизни!

Дан одёрнул Ай и усадил глубже в телегу.

— Я прошу, успокойтесь. За ними же следят надсмотрщики. Вас не должны заметить.

Леди принялась грязно ругаться, припоминая такие матерные выражения, что даже лекарь покраснел. Блондин, видимо привыкший к подобным выплескам эмоций, слегка покачал головой, мол, бесполезно, пусть ругается, главное, что делает это тихо, и не бросается прямо сейчас освобождать светлый народ с топором наперевес.

*****

Город встречал шумом и пылью.

Все изрядно проголодались и стали искать трактир. Заказали огромную кастрюлю фирменного ираншийского борща, со свеклой и свежесваренной капусткой, и, перекатывая во ртах нежные кусочки говядины, запивали красным вином, смешивая два вкуса в один, полный мечтаний и безрассудства.

Дан ел медленно, тщательно пережёвывая, задумчиво смотря в никуда.

Оплачивая счёт Амелис спросил у официанта:

— Милейший, поделитесь вашим счастьем знать, где в этом городе можно снять жильё для троих господ?

Милейший поделился.

— Удручающе, — сообщил лекарь, оглядывая комнатку-чердак под крышей женской гимназии.

Мадам, сдавшая помещение, обещалась принести полотенца и таз для того, чтобы господа помылись с дороги. Кроватей было две.

К краям комнаты потолок снижался, как во всех мансардах, но пространства было много, потому как не было мебели, кроме двух кроватей. Единственное арочное окно было распахнуто, и на широком подоконнике торчали, курлыкая, голуби.

Дан медленно подошёл к окну и выглянул вниз как бы сбоку, словно шпион.

Пока он оценивал обстановку, в комнате засветился портал и резко снизилась температура воздуха.

Но лекарь не успел. У него реакция быстрая, даже очень. Но Айен оттолкнула Амелиса, получив две тонкие стрелы в грудь вместо него.

Сколько можно постоянно получать неприятные сюрпризы, не в силах предугадывать дольше секунды?

Раздались шаги на лестнице. Дан распахнул дверь первый, принял таз и полотенца, грозно наступая на любопытную мадам, так и не дав ей войти в комнату. Прячась за дверью, Амелис держал Ай.

Дальше всё было словно в немом ускоренном кино. Вынуть стрелы, обработать раны, перебинтовать. Дверь забаррикадировали одной кроватью. Стрелы были неглубоко, поэтому Дан прибегнул к другому методу извлечения.

Он использовал трубочки, сделанные из гусиных перьев, по-очереди ввёл трубочки в рану, насадив края трубочек на острые концы наконечника, потом аккуратно вынул стрелу и трубочки, сохранившие тело от лишних повреждений.

Айен молчала. Она, конечно же, не потеряла сознание, и не упала в обморок. Она же дочь Мастера слушающего Железных Птиц, и характер у неё как у Железной Птицы. Что она, крови не видела, что-ли?

На самом деле она была в ярости от собственного бессилия перед своими же способностями. Как этим управлять, чёрт подери?

Поэтому все трое участников вечерней больнички молчали.

Айен от злости, что не может совладать с силой, Амелис от стыда, что мурчит ночью как домашний кот и ест с рук, и ночь близка, судя по сумеркам, Дан просто молчал, как и всегда. Его мысли для нас потёмки, хотя я верю, что вам очень хочется узнать, что он думает.

Лекарь быстро сбегал к мадам хозяйке, принёс ещё огромный эмалированный чайник с кипятком. Заварил нужные травы, метнул взгляд на скрывающийся бочок солнца и повернулся к Амелису.

Из-за ситуации с порталом он забыл переодеться, так что одежда снова была разорвана, и огромный чёрный пернатый Демон склонился над Госпожой, прикрывая себя и её широкими крыльями.

Этой ночью Зверь волновался за девушку, смотрел на неё блестящими глазами и выражал признаки тревоги. Она гладила его перья, а Дан спокойно сидел в углу и не участвовал. В какой-то момент, допивая свой отвар, он услышал демоническое мурчание, и, без сил к сопротивлению, погрузился в сон.

*****

Город, по асфальту которого хочется идти босиком. Чистый, с деревянными лавочками, когда-то давно окрашенными в нежные цвета, с зелёными деревьями и прозрачным воздухом. Город с маленькими домиками, в которых, казалось, ты любишь каждую стену. И даже вид далеких многоэтажек в голубой дымке вызывает приятные воспоминания.

Город, в котором ты шла с любимым человеком, босиком по тёплому мокрому асфальту, город, в каждом вздохе которого есть память о нежности.

Вот старик ведёт внука на море, а малыш-непоседа тащит пластикового ослика на верёвочке. У ослика маленькие колёсики, малыш торопится, ослик всё время заваливается набок. И в конце концов игрушку всё же уносят подмышкой, улыбающегося, пластикового, с рваным ухом, осла.

А вот девочка с мамой. Желает идти по жёлобу с водой, который ведёт горную воду в море. Город создан любящими людьми, вода течёт тихонечко, она согревается асфальтом.