Айен

Уже на обратном пути в кустах послышался шорох. Дети обомлели. Ведь это наверняка… медведь! Космея загородила собой сестру. Впереди всех стояла Лилька с палкой.

Из кустов выглянул хмурый Даниэль. А после и весь показался. С ножом в руке, весь в царапинах.

— У него кровь! — закричала какая-то девочка.

Мальчишка, не отводя взгляда от толпы, слизнул красное с губ. На самом деле это была малина, конечно.

— Медведя тут нет. Я проверил. — спокойно сообщил он.

—

Как-то летом родители, взяв кроху Мару с собой, направились к прибывшей по морю торговой шхуне, в надежде купить детям заморских фруктов и овощей, что было огромной редкостью на Плавучем Причале.

— Двери никому не открывайте. А то говорят, что злые духи входят, если их самим впустить, и воруют детей, — сообщил Космее отец расхожую байку.

Через три часа времени дети стали переживать, что родители не возвращаются, а значит, их украли в рабство пираты. И тут послышался звук вскрываемого окна на кухне. Защёлка не поддавалась. Звон стекла.

Космея взяла Айен за рукав и заставила влезть под кресло. Сама втиснулась рядом. В руке её был нож, в глазах — стремление защитить сестру любой ценой.

Послышался незнакомый мужской голос.

«На Плавучем Причале не бывает грабителей… Тогда это точно злые духи». У Ай от страха задрожали ноги. Но вдруг мамин голос стал звать детей. Но они не вылезали из-под кресла. Потому что духи могли скопировать голос матери.

Когда покрывало с кресла приподняли, оттуда выскочила Космея с ножом, рыча и нападая.

Незнакомый мужской голос оказался соседом, мама — мамой. Просто забыли ключи от дома, пришлось лезть в форточку.

——

Ночное недержание всегда стыдная тема. Для всех участников регаты. Маме стыдно, что ребёнок никак не «научивается». Ребёнку стыдно, что он словно младенец не может держать в себе то, что следует донести до ночного горшка. Сестре стыдно за то, что всем стыдно.

Космея очень долго мочила постель, аж до двенадцати лет, пока не научилась практике самовнушения. Все годы этой беды Айен молча страдала за сестру. Когда та плакала перед мамой, стыдимая ею. Ай хотелось броситься между ними, защитить, обнять милую её родную сестричку и говорить ей правильные слова, какие только, Ай ещё не знала.

Но страх и стыд парализовывал девочку. Спустя годы она нашла нужные слова, и говорила сестре их уже по другому поводу. Но катарсис всё равно испытывала.

— Ты не виновата в этом, Космея! Я люблю тебя.

—

Летом можно было много играть на улице. Тогда Даниэль забрался на крышу и соорудил из верёвок «почту». Письма можно было отправлять снизу вверх, перетягивая верёвку. Айен ещё не умела писать, поэтому рисовала буквы от балды, задом наперёд и вверх ногами. Даниэль рисовал ей в ответ смешные картинки с участием человечков.

—

Недалеко от военного посёлка, в лесу, было место, называемое местными «Оленье чудо». Если смотреть с высоты полёта Железной Птицы, то это были лесные тропы, вытоптанные в форме оленёнка. Туда бегали играть Ай, Дан, Космея и Лилька, потому что создали там свой «шалаш».

Однажды в посёлок приехал сам старик Лорд, да не один, а со своим дальним племянником, Локсом. Заносчивый мальчишка глядел на всех свысока, поправляя аккуратные вышитые перчаточки на аристократических ручках.

— Меня щаз вырвет, — хмуро сказала Лилька и дети гуськом скрылись с официальной части приветствия.

Нужно ведь собрать немного провизии, чтобы устроить обед в шалаше. К приезду Лорда ответственные сельские власти приготовили вкусняшек, словно на месяц снежной блокады. Лилька хищно глядела на жареные куриные ножки в огромной миске. Даниэль подготовил мешок. Туда сгрузили всю курицу, две банки неведомых детям «кабачков» и много-много красивых ярких фруктов. И с мешком по пересечённой местности дети бежали в Оленье чудо, подгоняемые страхом от содеянного. За ними по пятам бежал маленький лордский племянник.

— Стойте! Воры! Как вы посмели красть у Лорда! Я всё расскажу дяде! Вас всех утопят в ледяной воде Белого Моря! Да остановитесь же вы!

Но дети не останавливались, надеясь на то, что пацан отстанет.

— Вроде отстал, — выдохнула красная Лилька.

В шалаше было тесновато, но все поместились. Посередине поставили мешок с едой. Как же было вкусно! Особенно, когда без тарелок, руками, вытирая жир об одежду. Смеясь.

Грянул жуткий ливень. С молниями, с громом.

— Он же вряд ли сам вернулся в посёлок, — сказала Лилька после определённо напряжной тишины в шалаше.

Айен сделала огромные глаза и изготовилась плакать, представив, как лордский пацан вязнет в грязи и тонет, захлёбываясь в коричневой жиже.

— Я пойду, — сказал Дан непререкаемым тоном.

— И я тоже, — сказала Лилька, как самая старшая.

Космея и Ай оставались в шалаше «стеречь» еду от медведя.

Ноги вязли в глинистой почве. Дождь заслонял от них реальность. Пройдя часть пути дети услышали всхлипывания. Мальчишка стоял, обнимая сосну, жмурясь и рыча от страха.

Лилька с силой отняла его руки от дерева.

— Пойдём с нами в убежище.

В шалаш давно, несколько недель как, были принесены одеяла и сменная одежда. Локса раздели донага, вытерли, одели в сухие одежды и укутали в плед лилькиной бабушки. Вещи его выжали от воды и закрепили внутри шалаша наверху. Само строение не мокло, потому что его фундамнтом и внутренним слоем была супер тонкая прочная непромокаемая осиморская ткань, добытая Лилькой и Космеей при аресте легионерами пиратов прошлой зимой. Громкое урчание в животе заставило Локса покраснеть.

Дан протянул мальчишке куриную ногу из снова раскрытого мешка.

— Ешь.

Вот тут-то и выяснилось, кто из них самый голодный.

Ливень шёл всю ночь. Было принято решение ночевать в шалаше, ведь идти сейчас по лесу было очень опасно, тропа слишком мокрая, в глине действительно страшно было сгинуть.

Дети прижались друг к другу, укрылись одним огромным одеялом. Настало время страшилок.

— Когда папа вернулся из Грота, — начала Лилька, — он рассказал такую историю. Когда его сгрузили в воду внутри птицы, было очень темно. Он спрашивал в темноте: «ты слышишь меня, душа?» А она молчала, молчала, да потом как зашипит: «я тебя слышу, человек. Зачем тебе жизнь в этой железке?» «Кто ты, с кем я говорю?» «Я бестелесный дух, коих полным-полно в мире». «Ты разве не душа птицы?» «Нет, но я могу ею стать» папе было очень страшно, он думал, что должен пробудить птицу, а выходит, что он вселяет в механизм живую уже готовую чью-то душу! «Расскажи мне, человек, что есть хорошего в этом мире?» Тогда папа рассказал ей о цветах и пище, о жене и детях, тогда Янка уже родилась, поэтому и про неё тоже рассказал. «Ты хорошо рассказываешь, человек, я хочу увидеть такое счастье». Тогда птица оживала, и будто бы этого разговора и не было!