Айсберг
Шрифт:
— Ближайшая телефонная линия в сорока километрах отсюда.
Вал отчаяния захлестнул Питта, но отступил при следующих словах незнакомого старика.
— Но у меня есть радиопередатчик. — Он показал на соседнюю комнату. — Сюда.
Вслед за ним Питт вошел в маленькую, хорошо освещенную, но по-спартански обставленную комнату; в ней было всего три предмета мебели: стул, шкаф и сколоченный вручную стол. А на столе — блестящий передатчик, всего несколько месяцев как из сборки; Питт только дивился тому, что на далекой уединенной ферме используется такое современное устройство. Исландец торопливо подошел
Быстро произнес несколько слов по-исландски и стал ждать. Из громкоговорителя ничего не было слышно. Старик подстроил частоту и снова заговорил.
На этот раз ответили почти немедленно. Гонка со смертью заставила Питта напрягаться, как трос в ураган; забыв об усталости и боли, он расхаживал по комнате, пока его благодетель объяснялся с рейкьявикскими властями. Через десять минут объяснений и перевода Питт смог связаться с американским посольством.
— Где вас черти носят?
Голос Сандекера прозвучал громко, словно адмирал говорил от двери.
— Неважно. Как быстро можно собрать и переправить по воздуху команду врачей?
Наступило напряженное молчание, потом адмирал ответил. В голосе Питта звучала такая настойчивость, какую Сандекеру редко приходилось слышать.
— Команда военных фельдшеров готова подняться в воздух через тридцать минут, — медленно ответил он. — Может, объясните, зачем они вам понадобились?
Питт ответил не сразу. Он почти не способен был сосредоточиться. Исландец пододвинул стул, и Питт благодарно кивнул.
— Каждая минута, которую мы тратим на объяснения, может привести к чьей-нибудь смерти. Ради Бога, адмирал, — взмолился Питт, — свяжитесь с Военно-воздушными силами, пусть медиков погрузят в вертолеты и направят спасать жертв воздушной катастрофы. Подробности объясню потом.
— Понял, — без лишних слов ответил Сандекер. — Не отходите от передатчика.
Питт кивнул, на этот раз себе, и удрученно обмяк на стуле. Теперь уже недолго, подумал он, но есть ли время? Он почувствовал на плече руку, полуобернулся и криво улыбнулся старику с теплым взглядом.
— Я повел себя невежливо, — сказал он. — Не представился и не поблагодарил за то, что вы спасли мне жизнь.
Старик протянул длиннопалую, обветренную кисть.
— Голфур Андурссон, — сказал он. — Я главный хранитель реки Рарфур.
Питт пожал Андурссону руку, представился и переспросил:
— Главный хранитель?
— Да, проводник и хранитель. Мы работаем проводниками для любителей рыбалки и следим за сохранением экологии реки, как в вашей стране егеря, которые защищают естественные ресурсы внутренних обводненных земель.
— Одинокая, должно быть, работа…
Питт замолчал и ахнул от резкой боли в груди, от которой едва не потерял сознание. Он схватился за стол, стараясь не упасть.
— Идемте, — сказал Андурссон. — Я осмотрю ваши раны.
— Нет, — решительно ответил Питт. — Я должен оставаться у передатчика. Я не сойду с этого стула.
Андурссон колебался. Потом покачал головой, молча вышел и спустя две минуты вернулся с большой аптечкой и бутылкой.
— Вам повезло, — с улыбкой сказал он. — В прошлом месяце на реке рыбачил ваш соотечественник
и оставил мне вот это.И он гордо продемонстрировал бутылку канадского «Сиграмса». Питт заметил, что бутылка не распечатана.
Он сделал четвертый глоток, а старик заканчивал бинтовать ему грудь, когда радио ожило и снова послышался серьезный голос Сандекера:
— Майор Питт, вы меня слышите?
Питт взял микрофон и нажал кнопку передачи.
— Питт на связи. Слышу вас, адмирал.
— Фельдшеры собраны в Кефлавике, исландская спасательная служба готова. Я поддерживаю с ними связь и координирую их усилия. — Короткая пауза. — Здесь множество встревоженных людей. В Кефлавике нет никаких данных об исчезнувшем самолете, ни военном, ни гражданском.
Рондхейм не рискует, подумал Питт. Подонок выжидает, не торопится сообщить о своих пропавших гостях. Питт глубоко вдохнул и сделал еще глоток виски. Потом ответил:
— Сообщение о катастрофе еще не включено в график.
В голосе Сандекера звучало полное недоумение:
— Еще раз. Повторите, пожалуйста.
— Поверьте на слово, адмирал. Я не могу ответить и на десятую часть вопросов, которые у всех возникли. Особенно по радио. Повторяю: особенно по радио.
Питт подумал, что имена известных во всем мире людей, лежащих в ущелье, следует хранить в тайне еще по меньшей мере тридцать шесть часов, чтобы успеть остановить Келли, Рондхейма и «Хермит лимитед», прежде чем те соберутся и уйдут в подполье. Надо отдать адмиралу должное. Сандекер почти сразу понял намек Питта на необходимость тайны.
— Сообщение понято. Можете указать место? Используйте свою обратную координатную карту.
— Простите, не понимаю, о какой…
— Черт побери! — крикнул Сандекер, отчего громкоговоритель взорвался раскатом оглушительного треска. — Выполняйте приказ!
Питт почти полминуты молча смотрел на передатчик пока в его утомленном сознании не возник истинный смысл приказа. Адмирал предоставлял ему возможность ответить на вопросы, не выдавая важной информации, а отвечая в противоположном смысле. И Питт мысленно дал себе пинка за то, что позволил Сандекеру превзойти его в словесной эквилибристике.
Он выключил микрофон и повернулся к Андурссону.
— Далеко ли ближайший город, и в какой он стороне?
Андурссон неопределенно показал на окно.
— Содафосс… мы в пятидесяти километрах к югу от городской площади.
Питт быстро прибавил к числу исландца расстояние, пройденное им по плато. Включил радио.
— Самолет упал примерно в восьмидесяти километрах к северу от Содафосса. Повторяю, в восьмидесяти километрах к северу от Содафосса.
— Самолет гражданский или военный?
— Военный.
— Сколько выживших?
— Точно не могу сказать. Двое, возможно, четверо.
Питт надеялся, что адмирал поймет истинное число — двадцать четыре. Старый океанограф его не подвел.
— Будем надеяться, что через двадцать четыре часа они будут живы и здоровы. — Это «двадцать четыре» не оставляло места для сомнений. Адмирал помолчал и озабоченно спросил: — Мисс Ройял с вами?
— Да.
Сандекер ответил не сразу. Питт так и видел, как адмирал бледнеет и у него невольно перехватывает дыхание. Потом он спросил: