Айсберг

— Она… не доставила вам хлопот?

Питт помолчал, стараясь подобрать нужные слова.

— Ну, вы же знаете женщин, адмирал. Вечно жалуются. Сначала воображаемая боль в лодыжке, потом она решила, что умирает от холода. Я был бы крайне признателен, если бы вы избавили меня от этой ноющей дамочки.

— Сделаю все возможное, чтобы исполнить вашу просьбу. — Вернулся серьезный тон. — Оставайтесь у приемника.

Питт негромко мычал про себя. Все это занимало слишком много времени, каждая минута была драгоценна, каждая секунда невозместима. Он взглянул на часы. Ровно семнадцать часов назад он выбрался на равнину. Ему вдруг стало холодно, и он снова приложился к бутылке.

Опять затрещало радио.

— Майор Питт.

— Слушаю, адмирал.

— У нас проблема. На острове нет вертолета, способного немедленно взлететь. Фельдшеров придется сбрасывать с самолета.

— Разве вы не поняли? Очень важно использовать именно вертолеты. Пострадавших нужно эвакуировать по воздуху. И самое важное, адмирал. Я должен участвовать в поисках… повторяю, участвовать в поисках. Места катастрофы с воздуха не видно. Ваша спасательная группа может искать сутками и ничего не найти.

Питт чувствовал мрачный настрой собеседника. Сандекер довольно долго не отвечал. Потом заговорил устало, голосом побежденного, как будто совершал погребальный обряд. Что в сущности он и делал.

— Ответ на ваш запрос отрицательный. На острове семь вертолетов. Три принадлежат Военно-воздушным силам, четыре — исландской службе спасения. Ни один не может взлететь из-за проблем с обслуживанием. — Сандекер помолчал, потом медленно продолжил: — Маловероятно, но наши люди и правительственные инстанции подозревают саботаж.

— Боже! — прошептал Питт, холодея. Любые возможности. Он снова и снова вспоминал это. Компьютеры Келли пытаются исключить все возможности спасения. Хладнокровная и успешная команда убийц Рондхейма исполняет их приказы буквально.

— Есть у вас площадка для посадки легкого самолета, который бы вас подобрал? — с надеждой спросил Сандекер. — Если да, вы могли бы руководить сбросом с воздуха.

— Небольшой самолет сядет, — ответил Питт. — У нас здесь ровный луг величиной с футбольное поле.

Питт не заметил, что снаружи солнце, правильный оранжевый диск в северных широтах, быстро закрывала большая черная туча, которая вскоре отрезала его яркий свет. Поднялся ледяной ветер, он пригибал траву на лугах и холмах. Одновременно Питт почувствовал на плече руку Андурссона и заметил, что в комнате потемнело.

— Буря с севера, — серьезно сказал Андурссон. — Через час пойдет снег.

Питт отодвинул стул и торопливо прошел к маленькому двойному окну. Не веря своим глазам, посмотрел в стекло и в отчаянии ударил кулаком по стене.

— Боже, нет! — прошептал он. — В такую метель фельдшерам прыгать с парашютом — самоубийство.

— Да и маленький самолет не сможет лететь в такой буран, — сказал Андурссон. — Я видел много северных бурь и знаю, как они свирепы. А эта будет сильной.

Питт, пошатываясь, вернулся к передатчику и упал на стул. Зажал руками опухшее лицо в порезах и негромко сказал:

— Да спасет их Бог. Да спасет Он их всех. Безнадежно, безнадежно.

Заговорил Сандекер, но Питт не слышал его.

— Ваше точное положение, майор. Можете назвать ваше точное положение?

Андурссон протянул мимо Питта руку и взял микрофон.

— Минутку, адмирал Сандекер, — твердо сказал он. — Пожалуйста, подождите.

Он взял правую руку Питта и крепко сжал.

— Майор Питт, возьмите себя в руки. — Он смотрел сверху вниз полным сочувствия взглядом. — Узел смерти, который может быть прочен, как камень, способен разрубить тот, кто знает, где слабая прядь.

Питт медленно взглянул в глаза Андурссону.

— Итак, передо мной еще один поэт.

Андурссон застенчиво кивнул.

— Поистине, выдалась поэтическая неделя, — вздохнул Питт.

И тут же негромко выругался себе под нос. Он слишком много внимания уделял ненужным разговорам и бесполезной жалости, а время уходит. Нужен план, средство, приспособление — чтобы добраться до тех, кто поверил в него. Компьютеры тоже ошибаются, сказал он себе. Эти холодные электронные чудовища могут допустить погрешность — пусть незначительную, но тем не менее. В их цепях нет места эмоциям, чувствам, ностальгии.

— Ностальгия, — сказал Питт вслух, пробуя словно на языке, наслаждаясь каждым звуком. Он повторил его трижды.

Андурссон удивленно взглянул на него.

— Не понимаю.

— Скоро увидите, — ответил Питт. — Я не стану искать слабую прядь в вашем поэтическом узле смерти. Я разрублю его лопастями.

Старик посмотрел еще более недоуменно.

— Лопастями?

— Да, лопастями пропеллеров. Если точно — тремя.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

На свете есть множество удивительных зрелищ, но даже тридцатиэтажная ракета, уходящая в космос, или острый нос сверхзвукового самолета, летящего по небу вдвое быстрее звука, — ничто не показалось бы Питту таким невероятно прекрасным, как скрытый в черных складках тучи старый трехмоторный «форд», прославленный «Жестяной гусь», раскачивающийся на порывистом ветру. Борясь с усиливающимся ветром, Питт внимательно наблюдал, как старинный самолет, изящный в своем уродстве, облетает ферму Андурссона; потом пилот сбросил скорость, на высоте в десять футов перевалил через изгородь и сел на лугу; широкие колеса остановились в двухстах футах от точки касания.

Питт повернулся к Андурссону.

— Что ж, прощайте, Голфур. Спасибо за все, что сделали для меня… для США.

Голфур Андурссон пожал Питту руку.

— Это я должен благодарить вас, майор. Большая честь помочь братьям. Храни вас бог.

Питт не мог бежать, не позволяли ребра, но он добрался до самолета меньше чем за тридцать секунд. А когда оказался у фюзеляжа с правой стороны, открылась дверца, высунулась сильная рука и втащила его в салон.

— Вы майор Питт?