Башня тишины

— Никогда бы не подумал…

— Откуда знаешь, какие цветы Амина сажала? Ахурамазда подсказал?

— Отстань от Ахурамазды, — вздохнул Руслан. — Это цветы, которые соответствуют семи Амеша Спентам.

— Угу…

— Так, давай я попробую как-то очень просто и обобщенно, да?

— Конечно, Руслан-муэллим, сложно и конкретизированно не надо! — то ли тонко подколол, то ли поддакнул Дауд.

— «Меша», «мрити», «морт» — это смерть. Частица «а» в индоевропейских языках отрицательная, что получаем?

— Не… смертный?

— Сезон шуток про Несмертного Джо объявляется открытым… Бессмертный, Дауд, бессмертный!

— Знаешь, как на азербайджанском будет? Или на турецком? Или на…

— Всё, успокойся! Извини! Итак, амеша — это бессмертный. Слово «спента» в конечном счете восходит к старому санскритскому глаголу «су» со значением «возрастать». Цельный, здоровый, сильный. Всё как в русском, в общем. Святой. Амеша Спента — бессмертный святой. Всего их семь.

— И у каждого есть свой цветок, — понял Дауд, но тут же прервался и сменил тон: — Ты помидор жареный возьми, двумя пальцами шкурку сними, вот так вдоль его ножом порежь, сок течет, да? И в сок макай кебаб. А потом можно капусту закинуть, вообще все изменится! Хингал зачем не ешь?

Руслан с ужасом осознал, что значительная часть этих блюд еще и сочетается. И пробовать их по отдельности — это как играть в детальки лего вместо того, чтобы построить из них что-то.

— А что эти святые значат? Почему Амина базилик сажала? Огнепоклонники ведь не так молятся?

— Тебе надо на все вопросы отвечать?!

— Если можно, Руслан-муэллим.

— Я даже не знаю, с чего именно начать… — растерялся Руслан.

— Начни с баранины, — посоветовал Дауд. — А то остынет.

Руслан так и поступил. Сунул в рот кусок шашлыка, раздумывая о том, как коротко рассказывать о части религии с историей в три тысячи лет.

— Ладно, давай так. Нельзя воспринимать религиозные категории буквально. Семь бессмертных святых — это семь проявлений Ахурамазды. — Руслан отложил еду и принялся загибать пальцы. — Благой помысел, наивысшая правда, святое благочестие, та самая избранная власть, чей плакат ты видел в комнате Амины, что там дальше? Целостность, потом бессмертие.

— Это шесть, — заметил Дауд.

— Да, с седьмым все сложно. Это, скажем так, святой дух. Он часть каждого из шести и вместе с тем нечто отдельное. Кто-то относит его к бессмертным святым, кто-то нет. Все очень сильно зависит от периода…

— То есть это главные святые зороастризма. А им молятся?

— Не-не-не! Я же говорю, это просто проявления. Вот, например, у христиан есть святые. Николай Чудотворец, допустим. Это конкретный человек. Плюс ему можно отдельно молиться. Тут не так. Молятся только Ахурамазде. В этом смысле зороастризм куда более монотеистическая религия…

— Так, — Дауд уложил в голове первую порцию информации. — А почему вообще название такое?

— Прекрасный вопрос! — Руслан опять пожалел, что не может закатить глаза. — От имени главного и единственного пророка — Зороастра. Или, как было у Ницше, Заратустры. Ну? «Так говорил Заратустра», помнишь?

— Не читал, — отрезал Дауд.

— А что ты вообще читал?!

— Бризантность гексогена помнишь?

— Эм-м…

— Двадцать четыре миллиметра.

— Ладно-ладно, — Руслан поднял руки в знак примирения. — Ты, вероятно, эксперт в своей области.

— Да.

— Теперь ты ждешь, что я задам вопрос?

— Да. — Дауда, кажется, задели намеки Руслана на то, что он неприлично неэрудирован.

— Ладно, что такое бризантность?

— Мера способности взрывчатого вещества к местному дробящему воздействию, — без малейших признаков акцента или запинок ответил Дауд. — Рассказывай дальше про зороастризм.

По глупому стечению обстоятельств Руслан знал, что такое бризантность. Но четкое, отлетевшее от зубов определение все равно его впечатлило.

— Ладно, Дауд, давай так. Ты просто не понимаешь, насколько это объемная информация, я не могу читать тебе курсы лекций. Зороастризм появился примерно в двенадцатом веке до нашей эры. Он претерпел массу изменений, утратил монотеистические черты, потом снова их обрел, его последователи впадали в ересь и возвращались к истокам, повлияли на все мировые религии и в значительной степени изменили мир. Зороастризм времен Заратустры и времен исламских завоеваний — вообще две разные вещи. Можно выделить целых семь различных периодов, явно отличающихся друг от друга. Что ты конкретно хочешь узнать? Задавай вопросы, что ли!

Руслан перестал размахивать шашлыком и вернулся к еде. Дауд какое-то время молчал, вероятно формируя список вопросов.

— Как становятся зороастрийцами?

— Тут есть два варианта… — Руслан понял, что совсем уж коротким ликбезом не обойтись, придется несколько развернуть мысль. — На самом деле — никак. Ну, в ортодоксальном варианте. Но после исламских завоеваний остались две относительно крупные общины зороастрийцев. Одна в Иране, другая в Индии. Общины довольно долго жили изолированно и не поддерживали связь. Поэтому у них возникла некоторая обрядовая разница. Иранская община считает, что стать зороастрийцем нельзя. Можно только родиться. Индийская община утверждает, что достаточно провести ритуал посвящения. Так что теоретически вариантов два. Но если опираться на Авесту, то зороастрийцем можно только родиться.

Дауд хмыкнул, задумался. Руслан использовал паузу для того, чтобы промочить горло и закинуть в топку еще кусок шашлыка.

— Октай-муэллим не похож на зороастрийца… — пришел к странному выводу Дауд.

— Пу-пу-пу… Сложно… Думаю, тут имеет значение его родословная. По крови Амина вполне может оказаться зороастрийкой.

— Значит, Ахурамазда мог забрать ее к себе?

— Восхитительный вывод. — Руслан разочарованно отложил шашлык, он просто был не в состоянии съесть еще больше. — Так можно про кого угодно сказать.

— Зачем про кого угодно? Ты сам сказал, что Амеша Спента — это проявления Ахурамазды. Перечислил их и показал дорогу…

— Подожди-подожди!

— Или ты был прав, и она замуж не хотела, и…

— Остановись! — Руслан наконец прервал Дауда. — Какую дорогу, о чем ты?

— Благой помысел ведет к праведности, праведность к благочестию, благочестие ведет к силе, сила к целостности, а целостность к бессмертию. Сам сказал, да!

Руслан несколько секунд молчал, соображая, как разговор оказался в этой точке.