Базилика

При жизни Кабальеро дал своей молодой жене все, не стал он экономить на ней и после ее смерти. Шесть рабочих из Италии потратили не один месяц, чтобы соорудить мавзолей в стиле барокко. Позже Кабальеро перенес туда и могилы своих родителей. Теперь он и его сын будут лежать рядом с ними.

Вокруг церкви я насчитал восемь человек из службы безопасности и еще десяток, рассредоточившихся между церковью и кладбищем. Как только рассвело, два человека с винтовками прошли всего в нескольких метрах от того места, где, укрывшись наломанными ветками и хворостом, лежал я, терзая себя кровоточащими воспоминаниями и тешась охотничьими иллюзиями.

Они усердно искали, так же как на протяжении двух дней после убийства отца и сына обшаривали обожженный склон. Но они не нашли и следа убийцы Хозяина ни тогда, ни в скорбный день похорон.

Осмотр местности тем ранним утром проводили агенты службы безопасности, работавшие на похоронах.

Интуиция подсказывала мне, что они не вернутся, но я ошибался.

Кабальеро шли к кладбищу. Меня это удивило, честно. Я ожидал пышный, разряженный стеклянный катафалк с большими колесами, который везли бы покрытые попонами черные лошади. Может, пешая прогулка была семейной традицией: Кабальеро недалеко ушли от своих крестьянских корней. Латиноамериканские крестьяне ходят на сельские кладбища пешком, потому что зачастую на похороны собирается довольно много людей не настолько богатых, чтобы добираться туда каким-либо иным способом. Я наблюдал, как семья Кабальеро длинной вереницей двигалась за толстым молодым человеком в полном священническом облачении, которого газеты прозвали «декоративным священником». Грязная дорога немного поднималась вверх, и было приятно смотреть, как они потели. «Декоративный священник» давал газетам серьезные интервью и говорил, что его миссия — утешать «свежеиспеченных богачей в горе». Все это — часть новой эры христианства, утверждал он, редко утруждая себя упоминанием того, что никогда в действительности не был настоящим священником, или того, что, в соответствии со вкусами Кабальеро, здорово пристрастился к наркотикам и питал известную любовь к маленьким мальчикам.

Оставшиеся у церкви группы людей распадались и покидали семью Кабальеро, а ближайшие родственники покойных и несущие гроб выстроились цепочкой по одному, словно черные муравьи, и пошли вслед за пыхтевшим священником. Похороны выбивались из составленного мною мысленного графика, но мне было все равно. Пусть идут. Это ничего не меняло.

Напали на меня без предупреждения.

Это был грузный, но гибкий человек, campesino, пахнувший навозом и вооруженный тяжелым старым ружьем. Если бы он не был крестьянином, то застрелил бы меня, но колумбийскому крестьянину не так легко застрелить чужака. А вдруг этот незнакомец с дорогущим биноклем, Боже упаси, окажется другом семьи Кабальеро или кем-то из команды охранников, о котором никто не удосужился упомянуть?

Я метнулся в сторону, голову уберег, но приклад с глухим звуком ударил по левому плечу. Я лягнул campesinoодин раз, другой, затем вскочил на ноги и отбросил нападавшего, прежде чем он снова атаковал меня.

Мы катались в грязи, как звери. Campesinoбил меня по голове и спине ружьем, но ударов я почти не чувствовал. Когда я сжал руками его шею, он бросил оружие и перешел в рукопашную. Мужчина был сильным и очень старался, но ему недоставало опыта. Я прицелился и ударил в область сонной артерии. Спустя минуту я спихнул с себя неподвижное тело и немного отдышался.

Я видел, как хвост траурной процессии исчез за воротами кладбища, и потянулся за биноклем, но шорох в кустах за моей спиной дал понять, что я совершил еще одну ошибку: слуги Кабальеро не патрулировали поодиночке, их было двое.

Я бросился вперед, чтобы дать отпор очередной атаке, но второй мужчина был умнее. Краем глаза я заметил, как он убегал: коричнево-желтое пятно рубашки, удалявшееся среди деревьев. Догнать его? Нет времени. Он все равно убегал и не представлял никакой угрозы. Ему понадобится полчаса, чтобы вернуться и поднять тревогу. К тому моменту все будет кончено.

Но… я услышал, как кто-то пронзительным голосом просит подкрепления. Послышались ответные крики, которые могли исходить только из портативной рации.

— Черт!

Я видел, как внизу несшие гроб люди в белых рубашках и рабочие с виллы и ранчо почтительно покидали кладбище, на котором остались только толстый священник и семья Кабальеро. Я насчитал троих сыновей, их женщин и других мужчин, образовавших черную группу, и горстку остальных, вероятно, близких родственников. Священник осенил крестным знамением два гроба, стоявшие рядом, и начал читать из молитвенника. Я видел, как шевелились его губы, наблюдал, как остальные стояли, опустив головы. Еще немного, и — пора.

Должен признать, что мне повезло. Эдуардо, начальник охраны, был примерно в сотне метров от кладбища, когда услышал по рации истеричные вопли с холма. Я видел, как он вдруг согнулся словно от боли, прижав к уху рацию. Затем резко выпрямился и, как сумасшедший, помчался к воротам кладбища.

Я в последний раз смерил взглядом плотную группу людей, стоявших вокруг двух гробов. Священник, скорбящие, мертвецы.

Отличная мишень.

Начальник охраны добежал до входа на кладбище. Он кричал. Скорбящие в тревоге вскинули головы, их тела оцепенели. Один из сыновей сунул руку под пиджак и вытащил автоматический пистолет. Сколько пользы оружие могло бы ему принести?

Я глубоко вдохнул, прицелился в пространство между священником и двумя гробами. Два, один, пли: я выпустил ракету по мишени.

Я бежал четыре дня, голодный, без сил, потный, дрожащий. Мне не приходило в голову, что можно остановиться, но подгоняло меня не желание выжить.

Это было высвобождение того, чего я так страстно желал и что должно было случиться в свое время. Поэтому я бежал, пока это не произошло. Очень скоро я бросил лошадь, и дважды люди Кабальеро чуть было не поймали меня. В первый раз мне пришлось застрелить двоих из них, а во второй раз меткий выстрел из винтовки с большого расстояния настиг меня скользящим ранением в бок.

На третий день к погоне присоединились солдаты, выносливые горные отряды, которые знали свое дело. Я не мог понять, кто и почему прислал их, или какую роль должны были они сыграть, но когда появились вертолеты, понял, что из этой западни мне не вырваться. От вертолетов можно спрятаться в горах, заросших густым лесом, но трудно убежать от них далеко, когда с земли их поддерживают военизированные отряды.

Солдаты были заброшены на вертолетах до наступления сумерек на третий день и почти сразу вступили в ожесточенную перестрелку с моими преследователями. Я решил, что это путаница на поле боевых действий: ведь и те, и другие были охотниками, преследовавшими одну добычу. Как бы то ни было, перестрелка дала мне несколько лишних часов.

Однако к полудню четвертого дня все, должно быть, поняли, как понял это и я, что скоро все кончится. К тому моменту меня шатало от изнеможения, я разговаривал сам с собой, с женой, с дочерьми, ругался с людьми, которых убил, и с людьми, которых не знал, напевал обрывки музыки, не имевшей ни мелодии, ни начала, ни конца.

Вертолет заметил меня сразу после полудня, после чего от него не стало житья: он неотступно следовал за мной словно назойливый комар, пока я медленно карабкался вверх. Стрелок в открытом окне вертолета мог десять раз застрелить меня, но выстрела не последовало.

Когда я наконец добрался до высокого и скалистого горного отрога, то упал в изнеможении под скалой, где было тенистое укрытие. Я был готов душу продать за стакан холодной воды.

Это была красивая скала, из тех, что художники и поэты воспевают в своих произведениях. Не придумать места лучше для последнего пристанища вора. Воздух благоухал. Над узкой долиной, обрамленной чередой туманных пиков, наслаждаясь, медленно парил кондор. Я осторожно пополз по узкому склону туда, где заканчивалась скала, и сел.