Базилика

Широко улыбаясь, как он это умел, Кернз вручил мне конверт.

— Твой билет на свободу, дружище Пол.

Это было больше чем реабилитационное заведение. На этот раз я оказался в убежище-палаццо под управлением католической братской общины в горах северной Италии. Я рубил лес, работал, много читал в готической библиотеке. Именно там я впервые увидел Ивановича, и там же, когда Рико в очередной раз навестил меня, я сообщил ему, что хотел бы кем-нибудь стать. Прошло еще немало лет учебы и размышлений в разных местах, прежде чем я очутился в Ватикане в черном, почти священническом облачении, попивая чай с моим другом, тогда еще кардиналом, который, совершенно того не ожидая, но, по-моему, в душе радуясь этому, однажды стал папой.

— Посмотрим, сможем ли мы свести все воедино, — сказал папа. — Расскажи мне все, что ты знаешь о Карузо.

Я подробно рассказал о расследовании гибели Карузо, один бессмысленный шаг за другим, рутина, свидетели, в общем, все. Папа слушал внимательно и лишь один раз прервал меня, вытащил из кармана своей белой рясы серебряную ручку, попросил произнести имя по буквам и сделал короткую запись.

Я сказал:

— Видаль хотел меня видеть. Ты не знаешь, что такое он узнал в Южной Америке?

— Он хотел поговорить о семье Кабальеро. Я сказал ему, что тебя это особо интересует, — спокойно сказал папа.

Цель вошла в перекрестье прицела, палец напрягся.

Папа объяснил:

— Из того, что он смог узнать здесь по телефону и компьютеру, Видаль сделал вывод, что Кабальеро снова в игре. Я послал его в Южную Америку выяснить все наверняка. А вот что он обнаружил.

Мягкое нажатие. Спуск.

— Кабальеро — это история.

Чудесное облегчение.

— История.

Папа сказал:

— Похоже, что нет. Может, это женщины. iQuien sabe?У меня не было возможности увидеться с Густаво вчера, когда он вернулся; он прибыл прямо из аэропорта, выгрузив груду документов и компьютерные диски. Мои личные агенты сейчас их просматривают. Только что пришла оставленная им записка, в ней сказано, что «Кабальеро и „Ключи“ — две стороны одного зла».

— Что касается «Ключей», то не вижу связи. С чего это наркобаронам опекать кучку религиозных фанатиков? Они даже не знают, какой рукой креститься.

Папа налил мне и себе еще кофе.

— Пол, все с самого начала было связано с «Ключами», — со вздохом сказал он. — Начало было вполне невинным, но потом они превратились во враждебное мне движение, опасное для будущего и единства всей церкви. Полагаю, их цель — расколоть церковь и в конце концов получить контроль над неуступчивой авторитарной ветвью, которую они хотят удалить из Рима — от меня. Боюсь, что на истинных верующих, включая здешних лидеров «Ключей», оказывают влияние как агитацией, так и деньгами.

Треди мерил комнату шагами, взгляд его был холодным, голос — напряженным.

— Представь себе, какая это удача, не просто наркотики, а ситуация, когда банда преступников из-за кулис контролирует мировую сеть воинствующих христианских фундаменталистов. Они знают, что я стану бороться с ними до последнего. Может, для следующего папы они не будут представлять такой угрозы, или он сам не будет им опасен.

Он допил кофе, большие руки осторожно держали тонкую бело-голубую чашку.

— Я послал двух друзей, хороших священников, добыть информацию. Грех самонадеянности и неосведомленности. Мой грех. Они были умны, храбры, а я послал их на смерть, прости меня Господь.

— Рико, я…

Папа переживал.

— Я продумал все, Пол. Карузо — человек спокойный; они знали, что он мой друг, и он уверил их в том, что я симпатизирую их взглядам. Он писал экстремистский бред, который они поспешно печатали, думая, что это могут быть мои мысли. Карузо стал их тайным оружием, но и моим тоже. Он рассказывал мне обо всем, что узнавал о «Ключах», и когда я буду готов, то смогу нанести им удар как еретикам, за все, что он писал.

Густаво Видаль, упокой Господь его душу, был мистер «Тайный агент». Он знаменитость, и «Ключам» нравилось, что он на их стороне. Они позабыли обо всех его убеждениях, касавшихся социальной справедливости. Наш дружище Видаль улыбался, слушал и наблюдал. Но он был моим человеком. Он никогда ничего не забывал и прекрасно чувствовал себя среди чисел. Так, с двух сторон, мои друзья проникли в «Ключи» и пустили им кровь.

Папа продумал все. Но он не планировал, что может произойти убийство.

— Они мертвы, и я в ответе за это. Словно я их убил, Пол.

— Нет, Рико, нет, — я тщетно старался его успокоить.

В глазах папы стояли слезы. Крошечная чашечка с треском лопнула в его кулаке. Остатки кофе забрызгали белую мантию и персидский ковер, но, казалось, он этого не заметил.

Я знал, наедине Треди будет оплакивать своих друзей. Но я знал также, что он сдвинет землю и небеса, если сможет, чтобы убедиться: смерть его друзей, его священников была не напрасной.

— Ты отбиваешь третью подачу, Пол. Мы должны с этим покончить. Но никаких старых долгов не теперь, — мягко попросил он. — Я готов простить тех, кто убил Карузо и Видаля, как и они простят своих убийц. Только узнай, кто стоит за всем этим, Пол. Узнай, и я уничтожу их по-своему. Уничтожу их и все то зло, что они породили.

Он подошел и крепко меня обнял. Затем снова вернулся к своей роли первосвященника мира.

— Я найду их. Но прощу ли? Никогда. Я — не папа. Я — простой брат. Месть — это больше в моем вкусе.

На обратном пути из дворца меня, как иногда случалось, остановил суетливый управляющий папы. Ни слова не говоря, он вручил мне письмо, запечатанное в конверт. Я принес его на почту и отослал Бобби. Посреди кризиса, который, как опасался папа, мог расколоть церковь, Рико посылал своему непутевому брату Бобби очередной взнос на развитие его рыбной фермы.

ГЛАВА 18

Когда я вернулся в колледж святого Дамиана, взгляд швейцара у дверей общежития показался мне каким-то странным. Затем я заметил двух семинаристов, которые, ухмыляясь, глядели в мою сторону. Оказавшись у двери своей комнаты, я понял, в чем дело. На двери висела записка, написанная мелким почерком ректора, плохой знак.