Беги, Люба, беги!

Мое гипнотическое воздействие на телефонный аппарат не прошло бесследно. Внезапно он ожил, раскатившись заливистым дребезжанием, которому я (в кои-то веки!) была даже рада.

— Слушаю!

Напряженно вслушиваясь в гробовую тишину, царившую на том конце провода, я от волнения перестала дышать. Сейчас... Он попался! Пусть молчит, это ему уже не поможет. Но тут в трубке зашуршало, и сквозь сверч-ковое треньканье послышался грустный Лидкин голос:

— Привет, Медведева! — Я в досаде сплюнула. — Ты чего злая?

— Вовсе нет! — уверила я, поскольку не собиралась рассказывать ей о новом определителе. В смысле — рассказывать-по телефону. — А ты чего еле шипишь?

— Ты не поверишь... — хлюпнула подруга, и мне показалось, что она сейчас зарыдает. — Это настоящий кошмар!

У меня по спине легкой трусцой пробежали мурашки.

— Что-нибудь с мамой? — осторожно кашлянула я.

К моему ужасу,Лидка тяжело выдохнула:

— Почти...

— Как это?

— Она вернулась из Тулы....— Голос подружки дрогнул, и я решила, что неунывающая Лидка все-таки подмочит свою репутацию — пустит слезу. — С тучей родственников... Господи! Ты знаешь, где я сегодня спала?

Поняв наконец, что к чему, я начала тихо хихикать.

— И где?

— На полу. В коридоре. Под собственной шубой. Мне даже пледа не досталось!

Такая нечеловеческая несправедливость заслуживала сочувствия. Пока я формулировала в уме фразу, Лидка продолжала стонать:

— Их человек сто... И единственно, кого я знаю, — двоюродную тетку, которую я последний раз видела в детстве во время каникул. И они все время едят. В три смены, по очереди. Проклятые куриные окорочка! В квартире стоит постоянный хруст...

— Вельниченко! — перебила я. — Ты сейчас где?

— Я? — вяло откликнулась подруга, вздыхая. — В баре на Мартеновской. «Рамзее»... или «Тутанхамон»...

После чего до меня дошло, что подруга с горя нарезалась по-взрослому. «Кобыла!» — сердито подумала я и вслух решительно заявила:

— Слушай! Сиди в своем «Тутанхамоне» и не рыпайся! Через двадцать минут я за тобой приеду!

Я мигом собралась, проверила кошелек и вышла на улицу. Огромная толпа, собравшаяся на остановке, издалека радовала глаз, красноречиво говоря о том, что автобуса не было давно и долго ждать не придется.

Погода последнее время стояла сухая и жаркая. Разгулявшийся ветерок гонял вдоль дороги веселые пыльные смерчи, азартно закидывая прохожих сухим летучим мусором. Едва я успела выйти со двора, как шальной порыв, решив не оставлять и меня своим вниманием, швырнул мне,в лицо горсть песка. Песчинки отвратительно захрустели на зубах, а глаза заслезились. Я остановилась, ища в сумке платок. Рядом тихо притормозила машина.

— Какая неожиданность! Это вы, Люба?

Наскоро проморгавшись, я в некотором замешательстве повернулась на голос. В паре метров от меня ласково урчал «СААБ». Его владелец разглядывал меня с таким натуральным удивлением, словно я посреди дороги показывала за деньги карточные фокусы. Это становилось интересным.

— Максим? Как вы здесь оказались? — вырвалось у меня. Хотелось сформулировать вопрос немного по-другому, но я побоялась, что Тигрин обидится.

— Я мимо ехал. — Похоже, Тигрин все же обиделся, уловив в моем тоне оттенок определенной подозрительности. — По делам...

«А почему и нет? — подумала я. — С чего бы вдруг ему меня караулить?»

Мы замолчали, хлопая друг на друга глазами. Ситуация становилась неловкой. Как истинный джентльмен, Тигрин первым нашел выход:

— У вас все в порядке?

Я торопливо кивнула.

— Никто не звонил?

Я покачала головой, но потом поправилась:

— Только подруга. Мне надо к ней съездить, у нее кое-какие проблемы... А больше никто.

Максим покивал головой.

— Ясно... Что ж, давайте я вас подвезу!

Для приличия я немного поломалась, однако соваться в битком набитый автобус вовсе не хотелось. Раз уж все сложилось таким благоприятным образом...

— Спасибо. Если вас это не затруднит... — согласилась я на предложение Тигрина. Он скорчил физиономию, выражение которой можно было расшифровать так: затруднит, но не очень. — Мне надо на Мартеновскую.

Бар назывался «Нефертити». Пришлось немного напрячь фантазию, чтобы догадаться, что искать Лидку надо именно здесь. Но сначала... Улица Мартеновская оказалась весьма оживленной и непомерно длинной. Бары и кафе тут ютились на каждом углу, и названия у них были одно хлеще другого. Мы проехали по улице из конца вконец пару раз.

и только тогда я ткнула пальцем в направлении переливающейся вывески «Нефертити».

— Думаю, тут..

Попросив Максима подождать в машине, я бегом направилась в приветливо разверстую пасть питейного заведения. Сомневаюсь, чтобы сама царица египетская одобрила несколько вульгарный стиль злачного места, но похоже, что у завсегдатаев оно пользовалось большой популярностью. Все столики были заняты. От грохота динамиков закладывало уши.

Я задержала дыхание и отважно ринулась на поиски загулявшей подружки. Когда я окончательно пришла к выводу, что Лидки здесь нет, откуда-то сверху, с небольшого балкончика, послышалось трагическое:

— А ты знаешь, где я сегодня спала?

Я покрутила головой, обнаружила сбоку винтовую лесенку и поспешила наверх.

Сквозь тяжелые облака вонючего сигаретного дыма я определила очертания нескольких столиков. Лидка сидела за тем, что возле перил, в компании двух мордастых молодцов весьма колоритной наружности. Перед ними стояла почти пустая бутылка коньяка и вазочка соленых фисташек. Отреагировав на движение, молодые люди дружно приподняли тяжелые бульдожьи веки, окинув меня нехорошим взглядом. Я судорожно сглотнула и сделала шаг назад.

— Лидка! — пискнула я, пересилив себя. — Вельниченко!

Лидка забавно мотнула головой, настраиваясь на звук.

«Вот зараза! — охнула я про себя. — Да она пьяна в стельку! Как мне ее отсюда вытащить? На себе, что ли? И еще неизвестно, как отреагируют эти жуткие рожи...»

Мои опасения оправдались, и даже более чем. Лидка долго отказывалась признать во мне свою подругу, и я с сердцем воскликнула, не испытывая ни малейших угрызений совести:

— Сволочь! Вставай, кобыла!

— Ты чего на Ляльку лаешься, лярва? — вдруг зарычал новоиспеченный Лидкин друг, грохнув по столу здоровенным кулачищем. — Щас я тебе башку отстригу!

Он сделал весьма недвусмысленную попытку встать, и двигался парень гораздо резвее, чем можно было ожидать.

— Мама... — придушенно взвизгнула я, пятясь к лестнице. — Да что же делается?

— Медведева! — ожила вдруг нетрезвая «Лялька» и, глупо щуря и без того сейчас узкие глаза, радостно оскалилась, словно нашла сто долларов. — Ну, Медве-е-едева, чего стоишь, иди сюда! Садись...

Она широким хлебосольным жестом махнула руками над столом, но воспользоваться щедрым предложением я не спешила.