Беги, Люба, беги!

— Поддержи компанию, Любушка! За нее и... ну, известно, кто... повесился. И так, Николай... А можно мне называть вас просто Коленькой? — вдруг спросила она, и Ферапонтов с неожиданной живостью кивнул, вызвав у меня тем самым сильнейшее раздражение. Вот алкаши, нашли друг друга... —За вас, Коленька!

Горячее коньячное облако, плотно окутав горло и грудную клетку, заполнило нутро жгучим хмельным туманом. Организм настоятельно требовал кислорода или, на худой конец, огнетушителя. Похоже, я погорячилась, за гостями мне не угнаться. Веки отяжелели, и меня неудержимо повлекло в дремоту. Кое-как отдышавшись, я незаметно скосила глаза на бутылку. Та, словно взявшись издеваться, двоилась, но содержимое в ней заканчиваться и не думало. А Лчдочка и Коленька продолжали болтать, не обращая никакого внимания на мои сходящиеся у переносицы глазки.

— Ну а теперь за хозяйку! — вдруг торжественно провозгласила Лидка, а я недоуменно нахмурилась: «За чью?» Перед глазами, словно дурной сон, плавно заколыхалась Заграничная Ангелина Марковна. — За тебя, Любаша!

– — Ах, да! — опомнилась я и облегченно хихикнула. И сгоряча снова попалась на удочку. — Спасибо...

Теперь изображение подернулось рябью и начало троиться. Безостановочная Лидкина болтовня вперемежку с дурацким смехом слилась в ровное пчелиное жужжание, производя на меня убийственно снотворное действие. Неожиданно оно смолкло. Я машинально насторожилась и сконцентрировалась.

— Оставлю вас на минутку... — ласково пояснила подруга, вставая. — Пойду припудрю носик...

Едва она покинула кухню, как меня кто-то осторожно позвал:

— Любовь Петровна...

При более внимательном рассмотрении источником звука оказался Ферапонтов. Развернувшись к нему, я глубоко вздохнула и, глядя в глаза, сурово произнесла:

— Ферапонтов! Ты знаешь, ты это... Ты прекрати водку лакать!

Не берусь утверждать, подпрыгнул ли Коля над табуреткой, но, во всяком случае, рукой за край стола он ухватился. И отозвался не сразу, а спустя пару минут:

— Любовь Петровна, что вы... Да я ничего... то есть... И вообще, это коньяк...

— Смотри, Коля! Я слежу! — и я погрозила пальцем, после чего голубые глаза соседа и вовсе полезли на лоб. И тут я сменила тему: — А ты чего звонил?

Поглядывая на меня с некоторой опаской, Коля робко напомнил о разбитом сервизе. Усмехнувшись, я покачала головой:

— Сказала же — забудь! Словно его и не было. Даже вспоминать не желаю!

Но оказалось, что мой исключительно вежливый и скромный сосед может быть таким же исключительно настырным, если ему что-то нужно. Мне оставалось только присягнуть на Библии, что я не знаю ни цены сервиза, ни места, где его можно купить, когда Ферапонтов, будто мимоходом, поинтересовался:

— Так как он у вас оказался?

— Не знаю! — в сердцах всплеснула я руками, в досаде гадая, куда подевалась подружка. За это время можно целый дом напудрить. — Вернулась домой с работы, а он на столе!

— Олег...

— В командировке был. Ничего не знает. И знать не хочет! И вообще считает меня сумасшедшей...

Тут вроде бы, понятливо покивав головой, Ферапонтов отстал. Только я собралась вздохнуть, он завел снова:

— А где подсвечник, что сломался? Я его починю...

— Нету его, Коля, честное слово! Положила куда-то, а потом не нашла...

— Как так? — удивился Ферапонтов. — Может, я поищу?

«Вот банный лист! — ругнулась я про себя. — И чего привязался?»

— Говорю тебе — пропал !

Разговаривать было невероятно трудно, поскольку язык заплетался и мысли перескакивали с одной на другую. Я уже окончательно запуталась, когда наконец в дверном проеме показалась Лидка. В жизни я так не радовалась ее появлению.

— За тебя, Вельниченко! — заторопилась я и, как оказалось, совершила роковую ошибку.

Коньячный туман устремился вверх, заливая мозги клубящейся мутью. Жаркая волна мягко качнула невесомое, потерявшее всяческие земные ориентиры тело, тупыми иголками отозвавшись в непослушных пальцах... Я вдруг осознала, что голова моя сама по себе безвольно прильнула к могучему соседскому плечу, но ничего поделать с этим было нельзя. Ноги категорически не слушались и во взаимодействие с головой не вступали. Я горько вздохнула и с глупой улыбкой на губах потекла вниз.

Пробуждение было ужасным.

— Медведева... пьянь несчастная! Я на работу опаздываю! Где у тебя кофе? Любка, кофе где? Банка пустая! У тебя еще есть?

Вопящая возле кровати лохматая женщина меня напугала. Я натянула на голову одеяло и закрыла глаза. Но это не помогло. Голова все так же гудела, а женщина не затыкалась.

— Слушай, хватит дурака валять! Я правда на работу опаздываю!

«Это же Лидка...» — осенило меня.

– Ая?

— И ты тоже!

Несмотря на шторм в голове и вялость в членах, я мигом вскочила. Оказалось, что спала я в футболке.

— Сколько времени?

Лидка ткнула пальцем в направлении будильника.

— Ой! — хрипло вскрикнула я и понеслась в ванную.

— Кофе дай! — заорала мне вслед Вельниченко.

После холодного душа ориентация в пространстве

немного улучшилась. Я выползла на кухню, проглотила две таблетки от головной боли и шлепнулась на табурет. Угрюмо разглядывая рисунок обоев, Лидка пила кофе. Стараясь не делать резких движений головой, я осторожно оглядела кухню.

— А кто со стола убрал и посуду вымыл?

— Не знаю, — ответила Лидка. — Но догадываюсь.

На всякий случай я спросила:

— Может, я?

Подружка фыркнула:

— Ты нас вчера покинула по-английски.

— В смысле?

— В смысле, не прощаясь.

Я застонала и закрыла глаза. Что подумает Ферапонтов? Даже не помню, что вчера наговорила. Хоть на глаза ему теперь не показывайся! А тут еще Лидка добавила:

— Ты идиотка!

Конечно, идиотка, о чем речь. Я. и сама знаю. И что, спрашивается, на меня нашло?

— Лид... А что вчера было?

— Ты что, думаешь, я записывала? — хмыкнула она, и я поняла, что у нее тоже с памятью проблемы. — Так, помню... кое-что;

— А про это «кое-что» ты мне можешь рассказать? Как я в кровати оказалась?

Она хихикнула:

— Коленька...

Ужас какой! Я схватилась обеими руками за голову. Если бы я стояла, точно бы рухнула.

Однако предаваться смерти было некогда. Меня ждали больные, хотя кому из нас сейчас больше требовался доктор, неизвестно.