Беги, Люба, беги!

— А теперь позвольте представить вам госпожу Баггофф... — Акоп Ашотович развернулся на коротеньких ножках, галантным жестом указывая на сидящую возле окна женщину. — Госпожа Баггофф наша бывшая соотечественница, поэтому никаких языковых барьеров не

предвидится! — Исмаилян решил, что удачно пошутил, поэтому захихикал. — Не так ли, Инга Львовна?

Госпожа Баггофф ответила улыбкой и встала. Она пояснила, что уже двенадцать лет живет в Германии и работает в клиническом центре, куда мы и отправляемся. Курс займет четыре недели, и она сделает все возможное, чтобы учеба прошла для нас с максимальной пользой.

— Итак, дорогие коллеги, — подвел Исмаилян, — не будем понапрасну терять время. Отъезд в следующую пятницу...

И он хлопнул пухлой ручкой по столешнице, разбудив задремавшего, кажется, Седоватого. Тот встрепенулся и кивнул. Таким образом, на этой оптимистической ноте совещание подошло к своему завершению. Вопросов не нашлось ни у той, ни у другой стороны.

Покидая кабинет, Федор Семенович едва слышно пробурчал:

— Ох, не нравится мне это все... И баба рыжая тоже не нравится! ,

Пробирающийся следом за ним Илья Боженков весело фыркнул:

— Ты прав, старик. Что немцу хорошо, русскому — смерть!

Распрощавшись с коллегами, я направилась к лифту. Теперь меня занимало другое — где найти кабинет Тигрина, чтобы сообщить об утреннем звонке маньяка. Проблема была в том, что я абсолютно не представляла, су- -шествует ли таковой кабинет вообще, поскольку обычно сталкивалась с начальником охраны на нейтральной, так сказать, территории: в коридоре, столовой или возле поста. Скорее всего он, конечно, был. Но вдруг его месторасположение являлось очередным медироновским секретом и попытки разузнать о нем приравнивались здесь к шпионажу или подрывной деятельности? Я тщетно ломала голову над щекотливым вопросом, пока спускалась вниз. И, покидая лифт, еще не представляла, во что мне выльются поиски Тигрина.

Я прошла в свой корпус и, чтобы не возвращаться от поста обратно, сразу зашла в раздевалку, переоделась и убрала халат в шкафчик. В помещении, кроме меня, ни-

кого не было, поэтому я машинально подняла голову на скрип открываемой двери... Передо мной, подобно мрачной блуждающей тени отца Гамлета, образовалась Шушана Беркоевна. Громко цокнул захлопнувшийся язычок замка. Главная медсестра сделала пару шагов и, глядя на меня, остановилась. Выражение ее хмурого лица было обычным, а глаза... Она глядела так, словно хотела пришпилить меня к распахнутой дверце шкафчика.

— Здравствуйте... — растерянно брякнула я и, захлопнув дверцу, живо двинулась к выходу. — До свидания...

— Стой...

Я замерла и перепугалась:

— Что?

Неожиданно Шушана сделала шаг и, заглядывая мне в глаза, нервно выпалила:

— Беги отсюда, девочка!

Ноги у меня стали ватными. Боже мой, да она сумасшедшая! И взгляд безумный...

— Что? — мелко икнула я, инстинктивно подавшись назад. — Куда?

— Подальше отсюда! — крикнула медсестра прямо мне в лицо.

Предложение было не для моих нервов. Плохо соображая,что к чему, я метнулась к двери, вцепилась в ручку и выскочила в холл. Охранники с поста проводили меня удивленными взглядами, а я, не задерживаясь, прямой наводкой чесанула к проходной. И только оказавшись за воротами «Медирона», остановилась, глянула на всякий случай за спину, перевела дух. В ушах все еще звучал истеричный голос главной медсестры. Я даже зажмурилась и потрясла головой. Что все это значило? Что подвигло ее на столь странную выходку? Я терялась в догадках.

«Ладно, бог с ней!» — подумала я и оглядела пыльную улицу. Сердце терзало какое-то странное чувство неудовлетворенности. Может, у нее нервный срыв или проблемы по женской части. Попалась я под руку, вот и результат. Но не дай, господи, еще раз пережить такое!

Возле проходной не наблюдалось ни машины Христенко, ни, на худой конец, «СААБа» Тигрина. Собственно,

быть их здесь и не должно, потому как на столь ранний час я с Христенко никогда не договаривалась, а о намерении разыскать Максима после встречи с Шущаной позабыла вовсе.

Делать было нечего, и я пошла к автобусной остановке. Общественный транспорт проявил понимание к моему состоянию, не заставив ждать слишком долго — вскоре показался автобус. Свободных мест было в избытке, и, поднимаясь в салон, я даже подумала, что, если не брать в расчет некоторые мелкие неприятности, день сегодня очень даже неплохой.

По дороге от своей остановки к дому я забежала в магазин, купила десяток яиц и пакет молока. Предвкушая, как сооружу себе королевскую глазунью, я подошла к подъезду и замешкалась, разыскивая в сумке ключи. Минут через пять, усилием воли отогнав навязчивый призрак шкварчащей яичницы, поняла, что попасть в родимую квартиру не судьба: ключи утром забрала Лидка.

«Может, она уже дома? — жалобно вздохнула я, прекрасно понимая, что. сама себя обманываю, так рано подружка не вернется. — Или хотя бы Маринка дома?»

Горестно качая головой, я вошла в подъезд. И почему я отдала Лидке ключи именно сегодня? И почему не пообедала в «Медироне»?

«Потому что тебя Шушана до смерти перепугала! — тихо усмехнувшись, буркнула я самой себе. — Вот ты и понеслась не разбирая дороги!»

Вообще-то сейчас происшествие в раздевалке казалось даже смешным.

Придерживаясь рукой за стену, поскольку лампочка в подъезде снова не горела, я почти одолела первый пролет, когда за спиной тихо скрипнула дверь. Еще не поняв, что происходит, я вдруг почувствовала, как ледяной могильный холод стремительно захлестнул пространство от стены до стены, поглотив все посторонние звуки. Все, кроме быстрого и четкого перебора мягких резиновых подошв по немытому кафелю. Раз, два, три... Черная волна ужаса накатывала вместе с торопливой чечеткой, и я поняла, что тот, кто был сейчас за спиной, пришел за мной...

Я охнула, инстинктивно разворачиваясь. Предательски подвернувшись, нога соскользнула со ступени, и я едва не упала, резко качнувшись вперед. Именно поэтому первый удар пришелся не по голове, а по плечу. Однако же он был столь силен, что меня буквально смело вниз. Крутнувшись, словно большая юла, я ударилась о стену. Вместе со мной крутнулись и сумки. В темной туманной пелене я увидела жуткую фигуру, метнувшуюся вслед за мной, услышала тяжелое прерывистое дыхание и поняла, что сейчас, наверное, умру... Бессознательно закрывая голову, сжалась в комок и, неловко отмахиваясь, завизжала. Поднятую вверх левую руку окатило вдруг нестерпимым кипятком. Я заорала еще громче и наотмашь хлестнула хозяйственной сумкой, зажатой в другой руке. Скорее это был жест отчаяния, но неожиданно раздался такой громкий хруст, что на мгновение и я, и нападавший застыли.