Беглец
Шрифт:
Когда дрезина притормозила перед стрелкой на железнодорожной станции Кожурла, Бейлин подхватил саквояж и спрыгнул на землю.
— Спасибо, доктор, до вечера. И собачку не обижайте.
— Да кто бы эту шавку забрал, — бросил один из санитаров, — даром что милицейская, так того и гляди цапнет.
С собаками Бейлин всегда хорошо ладил, даже со злобными псинами, казалось, ненавидящими людей в принципе, а тут ещё доберман посмотрел на него вроде как жалостливо. Митя свистнул, не дождавшись реакции, повернулся, пошёл по тропинке к вокзалу. И только когда дрезина тронулась, собака выпрыгнула вслед за ним.
Глава 10
30/03/29,
Колокольный звон выдернул Сергея из утренней дрёмы. Он проспал и ужин, и вечерний визит медсестры Сазоновой — то, что та приходила, обнаружилось по свежей повязке, и вообще, словно в беспамятстве почти половину суток провёл. Зато теперь чувствовал себя гораздо лучше. Наручные часы показывали шесть, за окном рассвело, надрывно орали петухи и слышался лай собак. Молодой человек слез с кровати, осторожно подвигал руками, повернулся несколько раз корпусом, отодвинул повязку. Бок саднило, но кровь не выступила, рана постепенно затягивалась. Он потрогал красную припухлость возле шва, намазанную какой-то вонючей мазью, и огляделся, ища, обо что бы вытереть испачканные пальцы.
Его одежду почистили и залатали, кожаные ботинки блестели растёртым жиром, а вафельное полотенце на спинке стула было такой белизны, что пачкать его Травин не решился, вытащил для этого из кармана пиджака носовой платок, приоткрыл дверь. В доме кипела жизнь, с хозяйской части слышался звон посуды, там что-то двигали и громко переговаривались. В деревнях вообще жизнь начиналась рано, ещё затемно, Сергей помнил, что его хозяева — по торговой части, но и они спозаранку уже были на ногах. В животе заурчало, организм требовал еды.
На кухне за столом сидел мужчина лет пятидесяти, в очках и с пустым правым рукавом, заправленным в карман пиджака. Он не торопясь ел кашу из небольшого горшочка — зачерпывал полную ложку, подносил ко рту, долго дул, а потом тщательно облизывал. И не переставал говорить. Рядом хлопотала девчушка лет шестнадцати, полненькая, рыжая и вся в веснушках. При виде Травина оба замолчали, мужчина положил ложку обратно в горшок, икнул. Нос у него был крючком, на щеке — большая бородавка, губы тонкие, с опущенными вниз уголками.
— Ты что ли жилец? — наконец спросил мужчина.
— Ага, — Сергей взял свободный стул, пододвинул поближе к столу, уселся. — Добровольский я, Сергей Олегович. А вы?
Мужчина не ответил.
— Это мой папа, Семён Егорович Сазонов, — за него сказала веснушчатая, — а я Маша. Папа, это тот раненый, который во флигеле ночует. Насчёт которого Пётр Лаврентьевич распоряжался
— Мало ли кто распоряжался, — Сазонов-старший сморкнулся в кулак, вытер руку о полу пиджака, — насчёт платы он тебе сказал?
— Три рубля, — Сергею хозяин дома нравился всё меньше и меньше.
— В день. И рубль за еду. И попрошу деньги вперёд, ты сколько тут собираешься столоваться?
— Дня три, не больше, — Травин достал бумажник, вытащил червонец, бросил на стол, добавил ещё две рублёвые бумажки.
Сазонов сгрёб деньги, сунул в карман, поскрёб ложкой в горшочке, тяжело поднялся, и потопал к выходу. Хлопнула дверь, раздался собачий лай и громкий окрик.
— Вы папу извините, он утром всегда такой, — Маша достала из буфета
тарелку, поставила перед Сергеем, — деньги за еду я вам верну, у нас, считай, всё артельное, и мука, и масло, свои яйца только и мёд, четыре улья держим и два десятка кур.На столе вслед за тарелкой появились яйца, Маша разбила полдюжины в миску, добавила молока, муки и начала взбивать.
— Насчёт денег не беспокойся, — сказал Сергей, — возвращать ничего не надо. А ты Маша Сазонова?
— Да.
— Так это ты меня подлатала и мазью намазала? Ловко, я даже не почувствовал, а ведь обычно чутко сплю. Спасибо.
Маша покраснела, отвернулась, схватила сковороду, бросила на неё кусок масла и сунула в печь на плиту.
— Так хорошо меня и на курортах не лечили, — продолжал Травин, — отёк почти спал, а ведь только вчера заштопали.
— Это всё Пётр Лаврентьевич, — девушка справилась со смущением, вылила яйца в сковородку, села напротив, разглаживая скатерть, — он раньше в Александровском помощником попа служил, а до этого на германской воевал, там лечебные курсы окончил, фельдшером был в армии. Я в медтехникуме училась, в Ново-Николаевске, так там, не поверите, врачи такого не знают, что знает Пётр Лаврентьевич. К нему со всей округи люди ездят, если кто занемог, никому не отказывает.
— И денег не берёт? — недоверчиво покачал Сергей головой.
— По закону у нас в РСФСР медицина бесплатная, — твёрдо сказала Маша, — разве можно за это с советского человека брать? Мы же не при самодержавии живём. Ой, вам же печёнку вчера принесли, я было на ледник положила, а потом думаю, вдруг проснётесь, и приготовила. А утром уже её холодную с маслом и травками перетёрла, называется паштет, вот, на хлеб мажьте, у вас крови много вытекло, а свиная печень — лучшее средство от малокровия, или по-научному — анемии. Это я вам как медицинский работник говорю. Толстым слоем кладите, всё сразу. Профессор из Москвы, между прочим, Мануил Исаакович Певзнер считает, что правильное питание — важнейшая часть лечения. И я с ним полностью согласна.
Травин послушно намазал горбушку, откусил. Маша строго смотрела, пока он не доел весь ломоть, тут же бухнула перед ним сковороду с омлетом, и не отрывала взгляда до того момента, когда сковорода, подчищенная кусочком хлеба, не стала пустой.
— Теперь я полностью здоров, — важно сказал Сергей, откидываясь на спинку стула.
Маша прыснула.
— Простите, — сказала она, — просто к нам из города редко кто заглядывает, на отшибе живём. Вы от поезда отстали? Ну от того, на который напали? Пётр Лаврентьевич вчера всем на собрании рассказал, это ж надо, всякие недобитки старорежимные ещё остались, маскируются под порядочных людей. Чаю хотите?
Сергей хотел. Чай был превосходен, на ароматных травах, с лёгкой горчинкой, к нему поставили две плошки, с мёдом и земляничным вареньем. На секунду даже мелькнула мысль, не остаться ли здесь подольше, в конце концов, до Владивостока он дней за десять точно доберётся. И пропала, хотя тревожно от неё стало — не в том ещё возрасте он, чтобы на первом попавшемся удобном месте осесть.
— А что профессор Певзнер говорил о физическом труде? — Травин поднялся из-за стола, — забор у вас покосился, калитка провисла, дверь входная скрипит, того и гляди развалится, подправить бы не мешало.