Беглец

— Вот оно повернулось боком, — Лихой встал, поправил ремень, решил, что сегодня стреляться уже не будет, — схожу-ка я сам в ОГПУ, погутарю с ними, дело-то политическое вырисовывается, вдруг шпиона упустили, пусть они этого сумасшедшего сами допросят хорошенько. А ты со мной, там всё повторишь.

* * *

Травин был уверен, что его уже начали искать. Уголовными преступлениями на транспорте занимался Транспортный отдел (ТО) ОГПУ, во время перестрелки один из милиционеров был ранен, а может быть, даже убит. Наверняка к расследованию и милиция подключится, точнее, уголовный розыск, потому как искать его будут по деревням. Места тут глухие, да ещё температура на улице поднялась существенно, дней через десять-двенадцать дороги развезёт окончательно, добраться до нужного места станет гораздо сложнее. И не только ему, Сергею, но и тем, кто его ищет. Только у Травина этих десяти дней не было, максимум три-четыре, на край — шесть, иначе не успеть во Владивосток добраться.

С этими мыслями Сергей вышел на улицу. Весеннее солнце жарило так, словно собиралось прожечь снег насквозь, до промёрзшей земли, утоптанные дороги покрывались лужами со скользким ледяным дном, приходилось смотреть под ноги, чтобы не свалиться. Дом Сазоновых стоял неподалёку от церкви, туда Травин и решил заглянуть. Сразу после ограды пошла расчищенная мощёная дорожка, упиравшаяся в крыльцо с тяжёлой дверью. Внутри мало что напоминало храм, на полу рядами стояли деревянные лавки, кафедру на амвоне украшало красное знамя, за ней висели портреты Маркса, Энгельса, Ленина и всероссийского старосты Калинина. По стенам, свободным от икон, развесили газеты и плакаты, алтарь, обнесённый стеной, обзавёлся дверью с табличкой «Председатель». На ближней к алтарю лавке сидели несколько человек, появление нового посетителя вызвало вялый интерес. Пока Сергей озирался, дверь председателя отворилась, появилась молодая женщина в ситцевой косынке. Она прошла мимо Травина, даже внимания не обратив, а один из сидящих поднялся, и скрылся внутри бывшего алтаря.

Сергей принюхался — к запаху ладана примешивались другие, пряные, словно травы какие-то жгли на углях. Он собирался было уйти, как алтарная дверь снова отворилась, к амвону вышел местный врач, и по совместительству глава артели.

— Товарищ Добровольский, — зычный голос разнёсся под сводами, добираясь, казалось, до каждого уголка, — интересуетесь бывшими учреждениями культа?

— Да, любуюсь.

— Дело хорошее, как видите, культов у нас больше нет. Вы к полудню подходите в амбулаторию, я вас осмотрю, а пока вот приём граждан веду, вам не могу время уделить, не обессудьте. Яшкин, ты почему один, где супружница?

Рослый мужчина вскочил со скамьи, что-то забормотал неразборчиво, выплёвывая слова со скоростью пулемёта.

Село делилось на две части — на главной улице, уходившей влево от церкви, стояли старые дома, с резными наличниками, жестяными флюгерами, низким штакетником и ломаными крышами, они тянулись почти на полкилометра. Ещё две улицы расходились вправо, здесь дома стояли свежие, без изысков и украшательств, заборов не было, только протоптанные тропинки вели к дверям и хозпостройкам. Четвёртая улица, продолжение лесной дороги, через триста метров утыкалась в площадь с большим каменным, явно господским домом, за которым начиналась просека. Здесь от скрежета пилорамы закладывало уши, от небольшого дощатого здания вверх шла короткая труба, выдававшая клубы пара. Видимо, в нём находился тот самый паровой котёл, о котором говорила Маша. Метрах в пятидесяти от котла, рядом с господским домом, возвышалась водонапорная башня из красного кирпича, она была закрыта на замок, но тропинка к двери была плотно утоптана.

Травин до этого видел пилорамы в Пскове, там они стояли возле сплавных причалов на Великой, плоты распускали, и отправляли сразу в распил — сырое бревно и пилится легче, и пилы не портит. Здесь реки не было, брёвна тащили лошадьми из леса, а потом распиливали поперёк и вручную затаскивали на станину. Длинный кожаный ремень, идущий от котла, двигал полотнами, бревно под действием собственной тяжести сползало вниз, в виде досок. Опилки летели во все стороны, густым ковром устилая снег, запах свежей древесины перебивал любой другой.

— Навались, — крикнули сверху, — давай затягивай.

Бревно поползло вверх, трое тянули трос, пропущенный через таль, ещё двое ровняли снизу. Работали они слажено, бойко, когда Сергей остановился неподалёку, как раз затащили очередной ствол, и устроили себе небольшой перерыв, спустились вниз, уселись на лежащее бревно

— Эй, городской, — крикнул рыжий парень, — что, может подсобить хочешь? Так давай к нам, рабочие руки лишком не будут.

Травин покачал головой.

— Что, работы физической боишься? А ты знаешь, что труд из шимпанзе человека сделал?

— Ага, вот сейчас вижу, — Сергей закурил, поймав жадный взгляд, протянул полупустую пачку, — прям по тебе. Слегка перестарался только.

Трудяги заржали, разобрали по папиросе.

— Вишь, — просипел тот, что выглядел постарше других, крепкий мужичок с седеющей бородой, — интеллигент, а приличие соблюдает, а ты, Ванька, как есть охламон, так и останешься.

— Чего это я останусь? — обиделся рыжий. — Может, я в школу пойду. В семилетку.

Сказал, и тут же отчего-то помрачнел. Махнул рукой, и полез наверх.

— Чего это он? — спросил Сергей.

Ему собрались было ответить, но тут конструкция затрещала, пошла в бок, и рассыпалась вместе с рыжим и заброшенным наверх стволом дерева. Рабочие отпрянули, а потом бросились разбирать завал, Сергей тоже схватился за брус, оттаскивая в сторону, потом за другой, и уткнулся взглядом в рыжего. Тот лежал на спине, а прямо на живот ему давило бревно, верёвки, которыми то связали, пока что держали ствол на весу. В длину оно было метров семь, и примерно в треть метра диаметром. Лицо Вани посерело, по коже катились крупные капли, говорить он не мог.

— А ну стой, — скомандовал Травин, — иначе его в лепёшку сейчас. Эй, не трожь, и ты руки убери.

Бородатый отпрянул.

— Чего орёшь?

— Смотри, — Сергей ткнул пальцем, — сдвинешь, и его расплющит, нужно сначала вытащить. Двое сюда, держите за ноги, как только скомандую, тяните.

Бородатый ухватил рыжего за одну ногу, ещё один рабочий — за вторую, остальные сгрудились вокруг. Травин осторожно подошёл к бревну, присел, обхватил руками, подмигнул Ивану. Резко толкнул ствол вверх.

— Давай.

Бревно пошло вверх, веса в нём было центнера два, Сергей крепко прижимал его к туловищу, сделал один шаг, другой, отводя ствол в сторону, и отпустил. Тот. словно огромный маятник, качнулся, верёвки не выдержали, махина ударила концом о землю, и начала падать левее пилорамы. Бок жгло, Травин чувствовал, как из только недавно зашитой раны потекла кровь, в глазах сверкали искры, к горлу подкатил противный комок.

— Эй, браток, с тобой всё хорошо? — послышался голос.

— Не очень, — признался Сергей, — мне бы к доктору.

— Мигом организуем. Эй, ребя, айда их на подводу, да поскорее, — Травина подхватили, и уложили на дощатые дровни.

Местного старосту пришлось подождать, сначала он занялся рыжим Ваней, и только потом, прервавшись, бегло осмотрел Сергея.

— Похоже, товарищ, вы тут решили надолго остаться, — сказал он, ставя ещё два стежка на рану, — такими темпами месяц, а то и два проведёте. Нет, что Будкина спасали, это замечательно, ещё буквально несколько сантиметров, и ему бы там в кашу всё раздавило, раньше бы сказали — свечку будет ставить за вас каждую неделю, а теперь даже и не знаю, как отблагодарит. Полежите ещё немного, а как встанете, старайтесь резко не двигаться, Фрося вас перевяжет и насчёт обеда устроит.