Беглец

— Тося, — говорила она, — Тосечка, как же я без тебя, родная, зачем ты меня одну оставила.

Фельдшер и Гриша отошли от неё на несколько шагов, теперь они говорили тихо, Травину приходилось прислушиваться.

— Кончать её надо, — взволнованно говорил парень, — если бросим в Кандагуловке, ментов приведёт, а они уж раскопают тут всё, а нас споймают.

— Тебя, дурака, расстреляют, а я не при чём, разве что покрывала, — Маша была совершенно спокойна, — скажу, что меня угрозами заставил, наганом тыкал. Когда учительницу насильничал, а потом головой об камень, чем думал? Не собираюсь я руки марать.

— Да они у тебя по локоть, — возмутился Гриша, — забыла, что с другой сделала, когда её ещё живую принесли? А с Иридой?

— Ты докажи.

— И докажу. Мы с тобой одной верёвочкой повязаны, куда я, туда и ты.

— Ладно, — неожиданно согласилась Маша, — обещание я своё выполнила, где сестра, она узнала, и вправду ей лучше не жить, вон как горюет.

Она подошла к Поземской, достала из кармана фляжку, дала учительнице. Травин ничего не успел сделать, как та отхлебнула глоток.

— Ну вот, отдохни, — Маша погладила её по голове, — сейчас тебе легче станет, ты плачь, от этого сердце чистится. Ещё немного, и вы с ней встретитесь в другом мире, лучшем, там нет горестей и страданий, там вам будет хорошо.

Поземская кивнула, она легла на могильный холм, прижавшись к нему щекой и обнимая руками.

— Всё? — спросил Гриша, подойдя со спины, — померла?

— Вот ещё, спит она, — Маша фыркнула, — я же сказала, руки за тебя марать не буду. Дальше ты сам делай, на что смелости хватит, не собираюсь ещё один грех брать.

— Вот жеж ты стерва, давай я её к дереву привяжу, ну или подвешу за шею низко, звери обглодают так, что никто не узнает, а мы скажем — сбежала.

— Кому ты говорить собрался, дурень. А может сдать меня хочешь?

— Надо будет — сдам.

Парень подхватил Поземскую подмышки, та безвольно повисла на руках. Гриша тяжело дышал, на лице выступил пот.

— Что-то тяжёлая она больно, нет, лучше утоплю, а потом закопаю, всё же не по-людски зверям скармливать, — он потащил её к ручью, — за лопатой только возвращаться придётся. Чёрт, да что в ней, десять пудов?

Травин и так достаточно услышал, он достал браунинг, прицелился и выстрелил Грише прямо в спину. А потом съехал на ногах в овраг.

Артельный милиционер лежал на Поземской, та не шевелилась, но за учительницу Сергей пока не опасался — пистолетная пуля не винтовочная, с такого расстояния навылет не пробивает тело. Он навёл ствол на Машу. Та от внезапного нападения растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Вы как снег на голову, товарищ Добровольский, — затараторила она, — прикончили гада? Он нас с Анной Ильиничной похитил, угрожал убить.

— Я всё слышал, — Травин пожал плечами, — вопросов не имею. Хочешь что-то сказать напоследок?

Маша затравленно на него посмотрела.

— Это всё он, я только делала, что он велел. Гришка Звягину убил, сначильничал, а потом камнем по голове стукнул, а меня заставлял молчать, говорил, что тоже убьёт. И Аннушку хотел извести, сволочь такая, ты же слышал.

— Будкина он тоже ткнул? — поинтересовался Сергей.

— Он, он!

Травин покачал головой.

— Ну ладно, я ткнула, — Маша отчего-то усмехнулась, — так он, Ванька-то, с виду на поправку шёл, а внутри всё сдавлено в лепёшку, к утру так и так бы окочурился, не веришь, у Гринченко спроси, Петра Лаврентьевича, он всё равно труп будет вскрывать, прежде чем хоронить. Гришка уже потом Рапкину приволок, чтобы та Ваньку мёртвым нашла, а рядом учительницу с ножом, но сам посуди, разве она его смерти не хотела? А сама Рапкина, как её хахаль бывший помер, только и думала на себя руки наложить, она с Гришкой-то спуталась, чтобы Ваньку позлить. Доволен? Всё узнал?

— Ты ещё не сказала про ту, которая утопилась.

— Подумаешь, одной дурой на свете меньше стало, сопли по стенке размазывала, и ладно бы по кому, Будкин тот ещё кобель был. И не убивала я её, могла спасти — да, но не стала. И Аньку вот спасти могла, кабы ты не поторопился и Гришку пристрелил, он бы минут через десять сам помер.

— Выкрутиться хочешь?

— Так ты тело-то его возьми, и милиции сдай, накажи кровь взять — там и найдут. Не веришь? Что теперь делать будешь, раз поймал меня?

— В милицию сдам, — Сергей на самом деле колебался, уж очень ему не хотелось Сазонову с собой тащить, рука так и тянулась всадить ей пулю.

— А я не поеду, — решительно сказала девушка, — вот хоть убей.

Молодой человек кивнул, прицелился.

— Хорошо, раз сама так решила.

— Погоди, — торопливо сказала Маша, — скажи, и вправду застрелишь меня?

— Да, — честно ответил Травин.

— Нет, не хочу так, и в тюрьму тоже не хочу, не люблю я взаперти сидеть, лучше сама всё сделаю, — она достала из кармана флакон синего стекла, — на особый случай берегла. Чем пулю получить, лучше уж просто уснуть, и не проснуться.

Молодой человек опустил пистолет, Маша вытащила пробку, бросила её на снег, залпом выпила содержимое склянки, села.

— Дай руку, — попросила она, — страшно умирать одной вот так, когда точно знаешь. Это недолго, не беспокойся, вытяжка быстро действует.

Травин заколебался, но подошёл, протянул ладонь, Маша вцепилась в неё пальцами.

— Ну вот и всё, я ведь не хотела вредить никому, а что так вышло, значит, судьба распорядилась. Чужую жизнь забрать легко, если причина есть, ты вон как Гришку пристрелил, не поморщился, видать не впервой, так что, Сергей Олегович, похлеще меня будешь, только ты жить останешься, а я — нет. Бабка мне всё талдычила, что молодой умру, а я не верила. Ещё старая карга говорила, что за собой одного утяну, я тебя не тронула, а ты меня убил. Забавно, правда? Ты хоть похорони нас по-человечески, закопай, лопата к повозке привязана. И крест поставь, я ведь крещёная…

Голос её становился всё тише, пока и вовсе не пропал. Девушка из последних сил улыбнулась, дёрнулась, голова её безвольно упала на бок, тело расслабилось, рука разжалась. Сергей проверил пульс — Сазонова была мертва.

Гриша ещё дышал, когда молодой человек стащил его с Поземской, на губах парня пузырилась серая пена, лицо налилось синим, Травин ещё подумал, что может быть, Маша не соврала, действительно его отравила. Милиционер попытался что-то сказать, но это усилие отняло у него последние силы, грудь перестала подниматься и опускаться, глаза закатились. Сергей уложил его рядом с могильным холмиком.

Поземская была без сознания, но дышала ровно. Травин на всякий случай вымыл руку, за которую держалась Сазонова, ледяной проточной водой, взвалил учительницу на плечо, и отправился к артельной повозке. Лошадь встретила их ржанием, нетерпеливо перетоптываясь. Сергей положил Анну Ильиничну на сиденье, отвязал лопату, скрутил кобыле морду вожжами, чтобы та молчала — на дороге мелькнули вооружённые кавалеристы в форме, наверняка по его душу. Когда шум от копыт утих, Травин обождал ещё несколько минут, отпустил обиженную лошадь, оставалось последнее — вырыть в промёрзлой земле две могилы. Или одну общую.