Беглец

— Так уехали они.

— Куда уехали?

— Гришка их в город повёз.

— Кто ему велел? — председатель наклонился к милиционеру, он был почти на полголовы выше, и теперь нависал над ним.

— Не знаю, только Гришка сказал, что не может терпеть, пока правосудие не сбудется, и сам отвезёт их. Часа три назад и уехали.

— Куда?

— Так в Убинск, в район, я ещё повозку снаряжать помогал, а Гришка и говорит, мол, у двери дежурь дальше.

— Зачем? — не понял Гринченко.

— Не знаю, только — приказ такой отдан.

— Гришка — это кто? — уточнил Линько.

— Милиционер наш, — председатель сплюнул, — я ему такого вставлю, когда вернётся, ещё пожалеет. Ничего, товарищ, просто один из членов артели решил действовать самостоятельно, и надеюсь, хорошо перед этим подумал. Тут до Убинска где районное отделение находится, часа четыре езды, так что ещё в пути, хорошо если вечером обернётся. а то и завтра утром.

— Утром вернее, — добавил помощник Гриши, — припасы с собой взял.

* * *

Разговор у Травина с Бейлиным не клеился. Хотя оба вроде бы определились, что находятся по одну сторону фронта, Бейлин попутчику до конца не доверял. Вполне могло случиться, что послание перехватил какой-нибудь иностранный разведчик, чтобы потом проникнуть в организацию и уже там навредить. Как именно может навредить шпион, затесавшийся в Дальневосточный отдел ИНО, Бейлин даже думать боялся, это ставило под удар всю сеть в Китае и Японии, которая поредела после провала операции «Горох». Отдел тоже сократили, переселив в цоколь особняка наискось от Дальневосточного окркома ВКП(б), но сейчас обещали дать новые фонды и увеличить штат — назревали нехорошие события на КВЖД.

Митя мысленно сосредоточился на другом предателе, оставшемся в Ленинграде или Москве.

Телеграмма, отправленная из Александровска, вполне могла попасть в руки самому шпиону, и теперь тот может узнать, что его могут вычислить, и тогда наверняка что-то предпримет. Например, прикажет убить Бейлина и Лапину. Насчёт себя Митя не беспокоился, смерти он перестал бояться с двух часов дня шестого июля 1918-го, когда на автомобиле Роллс-Ройс подъехал к калитке особняка Берга в Денежном переулке, и высадил двух пассажиров. Через двадцать минут из дома, который занимало германское посольство, раздался взрыв, потом началась стрельба, Бейлин выскочил из машины, помог одному из товарищей, сбежавшему через окно, добраться до автомобиля, а сам побежал внутрь, спасать второго. По всем раскладам выходило, что им не уйти, но всем троим удалось сбежать целыми и почти невредимыми. С тех пор Бейлин верил, но не в ангела Рафаэля, поскольку был безбожником, а в судьбу, которая берегла его для чего-то важного.

А вот Варя оставалась беззащитной, её следовало охранять, или же взять с собой во Владивосток, пойти против правил, но и обстоятельства были чрезвычайные. Хотя, промелькнула у Бейлина мысль, её можно, наоборот, принести в жертву, а себя изобразить умершим или убитым, и тогда уже связаться с кем-то из надёжных товарищей, чтобы вывести предателя на чистую воду.

Травин тоже не доверял Бейлину. Вся эта история казалась ему подозрительной, сначала Лапина садится в тот же курьерский, потом какой-то марвихер убивает постороннего пассажира, и подбрасывает улики Сергею, хотя мог бы просто незаметно сойти с поезда. С одной стороны, это означало, что Лукин запаниковал, и значит, вперёд убийства не планировал, а с другой — попутчик не гнушался пользоваться услугами преступников. Слишком многое в этой операции казалось Травину натянутым, возникал вопрос — почему нельзя было отдать Бейлину бумаги в Москве или Ленинграде?

Его он задал прямо, но ответ получил обтекаемый, мол, не хотели рисковать — ключи к записям находятся по указанному в инструкциях адресу, значит, раньше они не нужны. А содержание самому Бейлину неизвестно, может, там ничего важного и нет, очередные ценные указания. Достаточно ему было, как утверждал Митя, увидеть несколько первых предложений, где содержался порядок слов, как он понял, что послание адресовано именно ему. Но тогда зачем Бейлин хотел читать дальше? И это Травин спросил, но Митя сделал вид, что обиделся, сказал, что разговор превращается в допрос, повернулся на бок и театрально засопел. Через полчаса он и вправду заснул, только стонал сквозь дремоту.

Поскольку попутчики решили ждать сумерек, делать особо было нечего. Травин раскрыл книжку, и продолжил читать приключения сотрудника детективного агентства по прозвищу «Оп» в насквозь прогнившем американском городишке, периодически доставая из мешка припасы. Бейлин от еды отказался, пожаловавшись на боли в животе, так что содержимое мешка делилось на двоих — Сергея и добермана. Кобель ел всё подряд, пища, казалось, падает в него как в бездонную бочку.

— Горазд ты жрать, приятель, — Сергей разломал на две половины палку кровяной колбасы, — чего такой тощий?

Доберман не ответил, подтягивая к себе кусок лапой, но внезапно вскинул голову в сторону дороги и зарычал. Лошадь меланхолично жевала траву, проглянувшую из-под подтаявшего снега, и никак не отреагировала на раздавшееся из-за зарослей ржание. Травин спрыгнул с повозки, добрался до придорожных кустов, осторожно выглянул сквозь голые ветки.

По дороге к ним приближалась кибитка. На козлах сидел милиционер Гриша, а внутри, под навесом — две женщины. У Сергея не было бинокля, лица пассажирок оставались в тени, но Травин готов был поспорить, что это Маша Сазонова и учительница Поземская. Гриша не торопился, лошадь лениво перебирала ногами, одна из пассажирок вертела головой, словно выискивая что-то.

— Я ненадолго, — Сергей тронул Бейлина за плечо, — тут наши знакомые появились.

— Какие? — спросонья не понял Митя.

— Которых мы в подвале заперли, и с ними ихний милиционер.

— Справишься? Это тебе не спичками торговать.

Травин усмехнулся, забрал браунинг, потрепал добермана по голове, наказав никуда за ним не ходить, и вдоль зарослей последовал за повозкой. Примерно через километр та остановилась возле раскидистого старого дуба.

— Как думаешь, это здесь? — спросил Гриша.

— Определённо да, — пассажирка вылезла на свет, теперь Сергей точно уверился, что это Маша Сазонова, — глаза разуй, дурак, ты же первый здесь был.

— Что мне все тычут дурак да дурак, — самозваный милиционер обиделся, — не глупее других, между прочим.

— Если бы не твоя дурость, мы дальше в Камышинке сидели, — парировала Маша. — Ладно, давай, тащи её, а потом отгонишь повозку подальше, не хватало нам только лишних глаз.

Поземская выглядела заторможенной, Гриша хотел её спустить, но она сама слезла, оперлась на Машину руку. Женщины, о чём-то тихо переговариваясь, пошли прочь от дороги. Сергей подождал, пока Гриша оставит упряжку на небольшой поляне метрах в тридцати, и осторожно последовал за ними.

Идти пришлось минут десять. Петляя между деревьями, троица спустилась в небольшой овраг, так что только макушки их торчали, Травин как смог спрятался за деревом. По оврагу протекал ручей, наверное, летом совсем мелкий, но сейчас воды в нём было по колено, она уносилась дальше вглубь леса. Обитатели Камышинки сгрудились вокруг небольшого холмика с деревянным крестом.

— Это здесь, — послышался голос Маши, — здесь она померла.

Поземская села на подтаявший снег и заплакала. Она размазывала слёзы по лицу, и одновременно гладила холмик с показавшейся поверху чёрной землёй, отчего щёки быстро стали грязными, в подтёках.