Беглец

Следователь вышел из здания сельсовета, залез в дрожки, и в компании милиционеров уехал в сторону Кандагуловки. Уполномоченный проводил его глазами, сам он намеревался отправиться в Убинское, а уже оттуда на дрезине или попутном поезде — в Барабинск, но после слов начзвена передумал, и решил, что не лишним будет заскочить в Камышинку.

Поиски беглецов результата не дали, конные разъезды прочесали почти все деревни и сёла от Кандагуловки до Убинского, и нигде Бейлина и Добровольского не видели. Нигде, кроме Камышинки, но раз они оттуда уехали, значит, скорее всего будут пробираться лесной дорогой, ведущей в Александровск. Так предположил следователь, который хорошо знал здешние места, а уполномоченный согласился, и отправил туда отделение кавалеристов. На лесной дороге, петлявшей по вырубкам, из поселений были два десятка хуторов, откуда выбираться некуда, кроме как через снежную целину. Второе отделение продолжило патрулировать дорогу, расставляя посты на перекрёстках. Двое мужчин и собака — компания приметная.

— Как он у них только не сбежал, — сказал агент уголовного розыска, который тоже собрался ехать обратно, в окружной отдел милиции, — Марочкин покойный на него всё жаловался, мол, ищет хорошо, но шебутной, команд не слушает, у других собак пайку крадёт. Приписали на выбраковку, только кроме него ни одной путёвой собаки в питомнике нет, весной обещались прислать. Так в Убинское вместе поедем?

— Нет, без меня, — уполномоченный пожал ему руку, и вышел на улицу.

Он ждал отчёт криминалистов, которые в Ново-Николаевске осмотрели отцепленные от состава вагоны с мертвецами — спальный и почтовый, и намеревался вернуться в Барабинск до полуночи.

Небольшой отряд обогнал следователя за поворотом, через час с небольшим повернул с дороги к Камышинке, и оказался на площади перед церковью с красным флагом. А ещё через двадцать минут уполномоченный перебирал листы бумаги, заполненные убористым почерком, на которых расписался Тимофей Липшиц.

— Так значит, этот Липшиц на самом деле другой? — уточнил начальник артели.

— Товарищ Липшиц мёртв, а тот, кто у вас был — самозванец.

— Надо же, а с виду вполне приличный человек, — невозмутимо сказал Гринченко, — и следствие провёл, вывел на чистую воду. Только вот подозреваемые сбежали.

Об этом уполномоченный уже знал от красноармейца Линько, так что не удивился. Лже-Липшиц, на его взгляд, провёл расследование кое-как, но признательных показаний каким-то чудом добился, мужчина представил лицо следователя, который вскоре тут появится, и невольно улыбнулся.

— Так куда они поехали, неизвестно?

— Гришка за ними следил, а потом сам сбежал, паразит, только тут дорог немного — налево и направо. Если в Кандагуловку, так они давно уже там, в Убинскому может подъезжают, а если на лесную, крюком, то к ночи хорошо если доберутся, там места есть неудобные для повозки. Что скажете?

— Скажу, что не нужно заниматься самодеятельностью и дублировать органы, — ответил уполномоченный, — сообщили бы в район, а так головотяпство. Хорошо, что завхоз ваша выжила, и что не контрреволюционный элемент это устроил, а на бытовой почве, иначе, товарищ Гринченко, проблемы у вас были бы куда серьёзнее. Ладно, разобрались быстро, так ещё в округ успею. Троицу мы в розыск объявим, не беспокойтесь, хорошо, что фотографии есть, ну а в остальном товарищ следователь подскажет, он вскоре будет тут.

Уже подъезжая к дороге, уполномоченный подумал, что неплохо бы послать в Кандагуловку звено, но потом представил, как будет ехать по темени один через лес.

— Плошкин, — сказал он начальнику звена, — у тебя вроде котелок варит, поэтому слушай приказ. Твоё звено я забираю, а ты и Линько скачите обратно к тракту, переговори с милиционером, убедись, что он ничего не видел и не слышал подозрительного, а потом оттуда телеграфируешь. Или нет, там же нет телеграфа. Тогда, как что узнаешь, доберёшься до Каинска, и оттуда доложишь. Но если вдруг встретишь наших беглецов, задержи и отконвоируй. Живыми.

— Каких беглецов? — уточнил Плошкин.

— А каких встретишь, тех и задержи.

* * *

Кавалеристы Плошкин и Линько добрались до Кандагуловки меньше чем за полтора часа. Громкоговоритель возле бывшей почтовой станции, где находился сельский участок милиции, хрипел, передавая радиогазету. Трансляция шла с первого в Сибири передатчика на железнодорожной станции Алтайка в Ново-Николаевске мощностью в 4 киловатта. Пока диктор бодро рапортовал о трудовых успехах, красноармейцы любовались на мощный навесной замок.

— Эй, отец, — окликнул Плошкин дворника, — а милиция-то где?

— Известно где, — охотно ответил дворник, — за преступниками бегает. Но токма до пяти вечера, а потом законно отдыхает.

— А преступники, значит, тоже отдыхать идут? — съязвил Линько.

— Поскольку люди, потребности имеют, — невозмутимо сказал работник метлы. — Вам, соколики, если товарищ Кривошеев надобен, так они водку кушают напротив ночлежки, а ежели Санька Флягин, то этого оболтуса не сыскать, шляется где попадя, окурки разбрасывает, и ведь ни слова не скажи поперёк, грозится в кутузку запереть.

— Вот таких людей ты видел? — Плошкин сунул ему под нос бумагу с описанием внешности беглецов.

Собеседник оказался неграмотный, пришлось текст ему зачитать.

— А то ж, проезжал тут такой, у Трофимова лошадь отобрал, — дворник внушительно сморкнулся на мостовую, — позавчера. Тоже искал кого-то, вот хотя бы который, как ты сказал, высокий и белобрысый. Только не нашёл, таких не было, я б знал.

Получив нужные адреса, красноармейцы разделились. Плошкин отправился искать Кривошеева, а Линько — в чайную, где в последний раз видели Бейлина.

Положением о рабоче-крестьянской милиции устанавливался для начальствующего состава ненормированный рабочий день, для рядового состава — семь часов, и шесть часов для канцелярских работников. Старший милиционер Кривошеев рассудил, что начальство его находится в райцентре, в селе Убинском, а значит, сам он относится к составу рядовому, поэтому оставлял милицейский пункт ровно в шесть вечера. Машинистка Раечка, у которой по тому же положению рабочий день длился на час меньше, убегала в пять. Милиционер Саня Флягин, который приходил на работу на час позже, обычно вешал замок в семь вечера, но в этот день он отправился следить за порядком на лошадином рынке, который прекращал работу в четыре, и по уговору, должен был до самой ночи заходить в заведения общественного питания и показывать словесный портрет граждан Добровольского и Бейлина. Так что участок пришлось запирать самому Кривошееву.

Старший милиционер предвкушал, как и сам зайдёт в пивную при артели «Каинскмасложир» напротив гостиницы «Сибирский тракт», возьмёт пирогов с дичью, горшочек горячих щей и маленький графинчик водки, и душевно отдохнёт час, а то и полтора, прежде чем отправится домой. Кандагуловка, в которой до германской войны жили почти четыре тысячи душ, опустела, на неполную тысячу остались несколько заведений общепита, две лавки, ткацкая артель, школа, амбулатория, скорняжные мастерские и лошадиный рынок, который, собственно, и давал жизнь этому селу. Но не успел он дойти до поворота в переулок, как увидел двух всадников, спешившихся возле участка. Кривошеев постоял, пока те расспрашивали дворника, подождал, пока те уедут, и пошёл не к тракту, а совсем в другую сторону, к местному коммерсанту Фёдору Кулику.