Берегиня

На дороге Центральных давил грузовик. Всякий раз, когда лес озаряла вспышка, горели десятки загонщиков; спасающихся на дороге – поднимал на шипы Рогатый. Толпа Центральных таяла и рассеивалась, пока, наконец, не отхлынула обратно по тракту к окраинам города – обескровленная и перепуганная, и насмерть забившая на Кольцо.

Но и в городе их ждёт облом. Уставших загонщиков Центра на окраинах примут две бригады снятых со Скиперской Каланчи и Каланчи Луши ломтей. К тому времени они успеют отбить не слишком сильный отвлекающий натиск из Центра, и уйдут со своих небоскрёбов, чтобы придержать бегущих с тракта загонщиков. Ломти отступят с пути озверелой от страха толпы, как только загонов станет чересчур много, но лишних десять-двадцать минут для Клока выиграют.

В этот же день Каланча Карги пала. Триста оставленных для её охраны загонщиков не удержали четыреста штурмовавших высотку ломтей вместе с Клоком, и даже когда к ним на подмогу подошли их же бригады, что до этого для отвода глаз бились за Вышки Луши и Скипера, Воронёные не устояли. Халдей и Скорбь, натыкаясь на Взлётных повсюду, в конце концов закупорились на своей Каланче. Верста остался без помощи и попал в руки к Клоку; и вороний свисток – символ власти и обширный источник еды в старом городе, теперь болтался на шее крышака в рыжей шубе.

Загоны Карги, сбежавшие с тракта от Ксюши, вдруг узнали, что их Вышка захвачена. Тотчас им стало понятно, кто побеждает в войне, и за кого надо топить. Лишь несколько сотен Воронёных переметнулись к Скорби, только бы не связываться с беспредельщиками.

Остальные примкнули к Раскаянью, Клоку, и его жуткому Городскому Чудовищу в серебряной шкуре.

************

Вместе с Ксюшей в город с тракта вернулись двести тридцать ломтей. Они так торопились, что не успели даже толком обобрать трупы, зато им пришлось тащить с собой много пленных, желающих сражаться за Центр вместе с Раскаяньем. Можно сказать, что Взлётные вообще никого не потеряли, только приобрели: к концу дня их стало больше в два с лишним раза.

Клок посадил на захваченные высотки своих загонов и отбил один наспех собранный натиск Скорби. В городе до сих пор хлопали выстрелы, на улицах схлёстывались бандиты, но кто кому рога обломал – любой мизге ясно. Ксюша своими глазами видела искалеченное тело Версты, и вороний посвист в руках у Клока. Трижды крышак Раскаянья поднимался на чужие Вышки, трижды убивал крышаков, и всякий раз бахвалился перед ней, как будто он один одержал все победы.

Где-то на вышке Воронёных жила раньше Нели. Ксюша видела размалёванные стены Гарема, вороньи перья, крылья и черепки, подвешенные гирляндами на Тузах, и ещё кое-что необычное: по всей Вышке бегали дети – маленькие одичалые зверёныши, кто не знал никакого другого языка, кроме жаргона, кто дрался с остервенелостью взрослых, кто обходились без отца и без матери, и понимали только блатные законы.

Птенцы Воронья во все зенки смотрели на Ксюшу, кто-то пытался схватит её за комбинезон или просто толкнуть, но пристяжные никого к ней не подпускали.

В конце концов задвиги Клока, навроде: «Будут, суки знать, как с Клоком рамсы разводить!», «Я тут всех волчар тряпочных на колени прижму!» – достали Ксюшу до колек в печёнках, и она свалила с Тузов, не прощаясь.

На улицах сильно стемнело. Ноги Ксюши отстёгивались от усталости, комбинезон обсох пятнами крови, внутри шлема воняло дымом – фильтры давно вышли из строя, и Ксюша сдёрнула его прочь, чтобы хоть немного отдышаться в прохладном ночном воздухе. Тут же к ней с низким жужжанием подлетел четырёхмоторный дрон.

– Пошёл на хер! – бросила Ксюша в него оплавленным аккумулятором. Дрон покружился над ней, просканировал, и взмыл обратно к проблесковым маячкам чёрной Башни.

Ксюша ни за что бы не доплелась сегодня до Нели, и Перуница разряжена. Она сама, как севшая батарейка, протащилась сквозь шлюз, ввалилась в аккумуляторную и запихнула поясные элементы в энергоячейки. Руки дрожали, её до сих пор колотило после засады на тракте, боя со Скорбью, и себялюбивого порожняка Клока…

В её прежнем доме косые блики ламп скользили по белому пластику аккумуляторной. На потолке, под тёмными колпаками, бесшумно поворачивалась камеры видеонаблюдения. Ксюша выставила средний палец и показала его Кощею – без разницы видел он этот жест, или нет.

Закончив, она побрела к себе в спальню. В апартаментах Ксюша собиралась принять душ и сразу завалиться спать. Если проснётся рано утром, то успеет сходить в тайный дом к лычке, и рассказать ей о захвате Башни Карги, и убийстве её прежнего крышака. Пусть Нели порадуется – вот, что они вместе завоевали, вот, что они вместе заработали её опытом, вот за что Нели вместе с ней рисковала. Она должна радоваться, ведь отплатила всем, кто унижал её на Каланче и выгнал из банды.

На одном из этажей продуктовый склад стоял нараспашку. Ксюша остановилась и оценила взглядом незапертый дверной проём. Обычно двери продуктовых складов закрывались тотчас же, как только через них проходил человек.

Ксюша с тихим шуршанием комбинезона подкралась к проёму. В нижнюю направляющую двери воткнута сплющенная упаковка из-под вишнёвого сока. Внутри складского помещения горел яркий свет. Бесконечные ряды контейнеров и хронобоксов уходили дальше, вглубь склада: белые тубусы с сухом молоком, сахар в вакуумных канистрах, порошковое пюре и прокалённые каши в пузатых контейнерах, на всём – ровным светом горит синий светодиод: само время законсервировано внутри.

Ксюша вошла внутрь склада, внимательно прошагала вдоль стеллажей, пока не заметила между рядов красные огоньки распечатанных хронобоксов. Она побрела на огоньки, как на красный сигнал, и вдруг увидела: с одной из нижних полок свисает худощавая рука с тонким запястьем. Ксюша подобралась поближе к руке и присела возле неё на корточки. В глуби стеллажа уснула девочка, лет четырнадцати – рыжая-рыжая! Ярко-медные волосы подстрижены ниже ушей, сама она – тощая и конопатая, но одета в летнее платье Ксюши, да ещё с золотыми рубиновыми серёжками в ушах!

– Ах ты шмонь… – тихо выругалась Ксюша и подтолкнула чужую руку. Девчонка вздрогнула и открыла глаза – серые, как уличный бетон; она неловко закопошилась на полке и случайно раздавила под собой недопитую коробочку сока. На Ксюшино платье выплеснулось пятно.

– Подъём, залётная! – пихнула Ксюша стеллаж. Девочка, ещё ничего не понимая спросонья, улыбнулась Ксюше во всё веснушчатое лицо.

– Ой, здрасте! А ты, наверное, Ксюша, да?

Девочка завозилась на полке, стараясь вышкоблиться из стеллажа, но так, чтобы случайно не уронить стоящие рядом продукты.

– Дай руку, пожалуйста! – вытянулась вперёд тонкая кисть с растопыренной пятернёй. Ксюша выпрямилась и даже не подумала помогать рыжей соплячке. Та без всякого смущения прекрасно выкарабкалась в проход сама. Гибкая и худая, она оказалась на голову ниже Ксюши.

– Покемарила я тут! – потянулась Рыжая и сладко зевнула. Когда румяный рот схлопнулся, она проморгалась и смешливо улыбнулась Ксюше. – Тут столько еды!

– И чё? Эт не твоя хавка, чтоб крысятничать, – сверлила её нелюбящим взглядом Ксюша.

– Меня Лизой зовут! – выставила Рыжая липкую пятерню для знакомства.

– Краба-то убери. Щас с каждой соской блатоваться... Ты чё моё хрючево тыришь?

– А? – вытаращилась Лиза, не понимая ни слова.

Ксюша подцепила её двумя пальцами за платье на груди, и как пушинку подтянула к себе. Глаза Рыжей забегали.

– Ой, ничего я не крала! Мне, вообще-то, разрешили брать тут, что захочется!

– Разрешили те? Кто разрешил? – секла её злобным прищуром Ксюша. – А это тебе кто крысятничать разрешил? – дёрнула она за платье. – А это, кто цапками мацать разрешил? – щёлкнула она по серёжке. – Ну-ка, соска, колись, у кого шмандовала?