Берегиня
Шрифт:
Но, если его сломали как человека, почему он до сих пор молчит? Если не за себя, то за кого держится? Кто мог быть бандиту дороже, чем он сам, чем его Посвист?.. Ксюша молчала бы так только за Сашеньку. Что бы с самой Ксюшей не делали, как бы не унижали, она бы никогда не предала Сашу и терпела за неё до смерти!.. Пока есть за кого терпеть, никто ни в чём не сознается.
Клок вытер кровавый нож о брюхо Фаныча и отошёл к Ксюше.
– Не колется гнида, хоть евнуха из него лепи. Братва весь этаж обшманала, только нет Свиста, и амба, и этот терпила закупорился.
– Он не просто молчит, за кого-то стояк держит, – выдала Ксюша всё то, что надумала
Но уж очень она завернула, так что Клок надолго завис.
– Цацу его тряхнуть надо, – подсказала Ксюша, и Клок враз просиял. О бабах-то он и не подумал! Птахи нашлись, но не на блудуаре, а на другом этаже Каланчи. Сбежать им в город всё равно было некуда. Пташек вернули в Гарем, но ни одну пока пальцем не тронули: не до баб Кольцевым сейчас, зато хоть братва на позитиве.
Клок свистнул своих палачей.
– Ну-ка, в Курятник регом метнулись, и прикупите у Птах, кто крышакова баруха! Цацу Скиперскую ко мне на Тузы!
Пристяжные охотно погнали выполнять сладкий приказ.
– А ни чё, у тебя в башке масло есть, – похвалил Ксюшу Клок. – Бабу легче колоть, баба не терпит. Тока бы про Посвист нам спела, тогда…
– Ты не расходись, музыкантик, – притормозила мечты Клока Ксюша, глядя на Фаныча – синего с чёрным и ободранного, как стопельный гриб перед варкой.
Минут десять спустя привели Цацу – длинная девка один в один выглядела как лошадь на Посвисте Виры. Такая же светлая башка с гладкой гривой, такая же вытянутая, как у лошади, морда. Стоило Цаце увидеть своего кума, как белобрысая рожа у неё посерела до пепельного. Цаца задрожала, как воронье перо на ветру, крупной челюстью выбила дробь, глаза в испуге задёргались.
Клок развалисто подвалил к ней, подпирая руками бока под шубой. Рядом с Лошадью он выглядел как лохматый шмель.
– Ну чё, сладкая, есть до тебя интерес. Куда кум твой Посвист заныкал?
Цаца замотала башкой, боясь лишний раз поглядеть на ободранного до мяса Фаныча.
– Да ты не щемись, лапуля, – успокаивающе погладил её по спине и подтолкнул ближе к балке Клок. – Ты скажи тока за Посвист, и в Курятничек упорхнёшь, как и чилила. Тут все конкретные пацанчики: мы цыпак любим, и бандерш за зря не прессуем.
– Не знаю я, – прогудела Цаца почти мужским баритоном, а сама всеми глазами выискивала в расквашенном сизом лице крышака хотя бы подсказку, что же ей делать.
– Ай, мусоришь не по теме, лепишь нам в тёмную, – кисло поморщился Клок и вытащил нож. – Ну, братва, под ручки её, ща я ей таблетку подправлю.
– Ты лучше крышака подрежь, пусть полюбуется! – осадила Ксюша. Не очень-то ей нравилось, что при ней начнут пытать женщину.
– Да ей до кума своего – по фигишу. Она кобла, походу; ей Пташки амбразуру шлифуют, – заржал пристяжной, кто спускался за Цацей на блудуар, и теперь держал её за руки перед Клоком.
– Опа! Раз такие резоны пошли, тащи-ка сюда её коблуху! – непонятно чему обрадовался Клок.
И снова в Курятник побежал человек из крышаковой свиты. Пока он мотался туда-сюда, Клок опять взялся за Фаныча, но Лошадь на муки крышака не велась и никак не желала колоться, лишь раскачивалась, как заснеженная сосна под вьюгой, низким голосом хныкала, и корчила пегое веснушчатое лицо.
Ксюша видела не людей – диких городских крыс, кто словно в едином тугом клубке, в самом глубоком и тёмном подвале копошится, визжит и кусается, топчет друг друга, и душит своих же сородичей, и
весь этот хвостатый фарш не останавливался ни на минуту, словно кто-то крутит за ручку и проворачивает в одной большой мясорубке и бандитов, и птах, и кутышей… и её.На Тузы приволокли упиравшуюся темноволосую девку. Небольшого росточка, худая, лохматая, она поливала всех притеснителей таким забористым матом, какому и загонщики бы позавидовали. Она упиралась голыми пятками в пол, мешала мускулистому пристяжному волочить себя на этаж, где кричали от боли, и воняло свежепролитой кровью. Лишь завидев её, Цаца взревела трубой.
– Не трожь, сука! Скажу! Скажу!.. Проглотил Фаныч Посвист! В брюхе Свисток у него! Грабли свои от неё убери, а-а!
– Ах ты моя подогревочка! – счастливо оскалился Клок. Фаныч на балке невнятно замямлил и всхлипнул. Клок метнулся к нему, задрал голову крышака за потные волосы.
– Ты чё, гниль, правда хотел сандальнуть? Типа, откинулся, и всё, и ага?
Он тычком вогнал ему нож в живот и рассёк брюхо Скипера от бока до бока. Вместе с потрохами на пол хлынули кровь и желчь. Клок скорее присел к склизкой куче, взялся копаться в ней и тормошить, что попало. Фаныч уронил отяжелевшую голову на грудь и тупо уставился на него.
– Эк, сколько ливера набарбосил, – приборматывал Взлётный, ковыряясь ножом и прощупывая руками кишки. В наглухо закрытом шлеме Ксюшу вдруг замутило. Она зашаталась и оглянулась на Птах, те обнимали друг друга и больше ни на кого не смотрели. Пристяжные в примитивном азарте таращились на своего крышака.
– Цени, Ксюха! – вскинул Клок руку с блестящей вещицей в изгвазданных пальцах. – Надыбал! Надыбал! – Ксюша увидела маленький Посвсит с головой кабана на конце. Скипер охотился на кабанов на окраинах леса, где и призывал этих крупных зверей; жила банда сыто.
Ксюша не вытерпела, развернулась и зашаталась подальше с Тузов.
– Ксюха, ты куда покандёхала? – засмеялся ей в спину Клок. Ксюша лишь прибавила шаг. Коридоры, опалённые лестницы и ступени штормило у неё перед глазами. Ксюша вцепилась в застёжки шлема, но не успела содрать его, и её вырвало остатками ужина прямо внутрь. Задыхаясь, она бежала прочь с Каланчи, скорее на улицу, только бы не видеть Птах, не видеть загонщиков, выпотрошенного Фаныча и Клока рядом с ним со свистком.
При встрече с ней загонщики расходились. Взлётных с аэродрома на этажах наконец стало больше, чем Скиперских. Весть, что Клок нашёл посвист, разлетелась быстрее, чем Ксюша успела спуститься к Вальтам. За спиной у неё маячили подосланные Клоком пристяжные. На Шестёрках готовились к обороне: баррикадировали коридоры и лестницы, со звоном выстраивали под руку бутылки с Чёртовыми Слезами и раскладывали пучки арбалетных стрел, нахрапы с матом шпыняли мизгу. Не успела Ксюша дойти до Колод, как затрещала стрельба – Скиперские загонщики и новые хозяева Вышки с аэродрома отбивали первый натиск Центральных.
*************
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…»
– Ё-ма-на-а… – прогундосила лычка с толстой книгой в руках. Она уселась в глубокое кресло в библиотеке и близоруко щурилась на распахнутые страницы. Читалось ей не особливо резко, кое-как, по слогам; короче, на каждый абзац она тратила дуром времени. Но старые Птахи на Каланче как-то трындели: «Кто книжки читает, тот до хера знает», и Нели впихивала в себя букву за буквой, слово за словом, строку за строкой из выуженного из Шугайского шкафа томика.