Бермудский Треугольник
Шрифт:
— Который?.. Толик что ли? Мастер спорта, что тебя сбил с ног?
— Сбил? Мягко сказано, Люсенька…
— Гера, не переживай! Это не мой, это папин любимчик, секретарь партбюро третьего курса у «напильников». К тому же он недавно на стюардессе женился…
— Да Чёрт с ним, вместе с его стюардессой. Ты скажи, кто такие «напильники»?
— Те, что за забором учатся. Специализируются в научно-технической разведке.
— А мы тогда кто такие?
— Вы? Вы — «проститутки». Так всех зовут, кто занимается политической разведкой.
— Стало быть в прошлый раз «напильник» завалил под себя «проститутку»! Оригинально, право-слово! И что твой папа в нём нашёл?
— Перспективу нашёл. Толик — из Ленинграда. Он идейный и как может — куёт карьеру. Таким не до женщин. Они их интересуют разве что в прикладных аспектах…
— Да он законченный циник! Скрывать не буду, — я сторонник использования их по прямому назначению!
— Не прикидывайся пошляком! Ты, Герка, романтик. У тебя каждая юбка поперёк карьеры ложится.
— Могу и повдоль расстелить…
— Фу!
— Кого?
— Ну, ту женщину, что тебе всё обо мне рассказала.
— Ах, Валькирию!.. Эту — смогу, но зачем?
— Я своим одноклассникам обещала, что привезу настоящего экстрасенса. Они через тебя хотят с духами пообщаться.
— Не знаю даже… Разве только во второй раз меня на голову уронить…
— Нет проблем! Могу попросить.
— Нет уж, мерси… Как-нибудь и без посторонней помощи справлюсь.
Вскоре подъехали к сталинской высотке. Архитектура советского ампира на фоне безликости панельных многоэтажек напоминала покрой генеральской шинели, затесавшейся среди пожухлой зелени бушлатов в гардеробе Театра Советской Армии. Домофон, консьержка, мраморный пол, пыльная лепнина под высоким потолком, — всё это казалось руническими символами, призванными отпугивать рядовых строителей коммунизма от мест обитания прорабов, которые уже давно разуверились в перспективе завершения грандиозной стройки. Тяжёлые двери квартиры открыл высокий молодой человек, худощавый, но с явными признаками беременности на неотягощённом спортом выпуклом животе. Расправив свисавшие как у Тараса Бульбы усы, он чмокнул в щёчку Людмилу и протянул хрящеватую руку её спутнику. «Андриан!» — отрекомендовался хозяин квартиры. И пока стайка весело щебечущих женщин втягивала Людмилу в утробы номенклатурного жилища, Герман, разинув рот, выслушивал певучую речь мужчины, обратившемуся к нему на чистом персидском языке. «Фа?миди?» — спросил он гостя, когда лицо молодого человека, ошарашенного загадочной тирадой, приняло выражение законченного кретина. «Да!.. Что тут может быть непонятного! — с чувством лёгкой досады ответил Поскотин, закрывая входную дверь и ныряя вслед за хозяином в тёмный коридор. — Ёж твою мать! — вскричал он секундой позже, когда на него с шумом начали рушиться тяжёлые предметы. — Да что тут у вас?! — продолжал он орать, влетая в мрачную прихожую вместе с грохочущим ведром». «Я же тебя на фарси? предупреждал быть осторожным, — начал оправдываться хозяин. — У нас ремонт… Свет ещё не провели, а здесь у нас стеллаж…» «Мы тему ремонта не проходили. На следующем семестре разве только…» — пробурчал гость, потирая ушибленные места. «А мне Людмила сказала, что ты лучший на курсе по языку…» — смущённо добавил Андриан. Герман благоразумно промолчал. В огромной зале его приветствовали вставанием ещё трое гостей. «Дима… Илья… Сергей…» — по очереди представились они. «Мои одноклассники — пояснила „Валькирия“, одаривая друзей лёгкой улыбкой. — Цвет нашего десятого-„Б“. Школьная элита ответила весёлым блеском трёх пар очков. Вслед за мужчинами к процессу рукоположения присоединились их жёны. „А вы правда экстрасенс?“ — не выдержала хозяйка квартиры. „По настроению…“ — уклончиво ответил Герман, принимая бокал с красным вином. „Как вам кажется — Сколько осталось жить Андропову? — не унималась она. — Поговаривают, не встаёт уже… Мне золовка, что в четвёртом управлении минздрава работает, сообщила якобы генсек совсем плох! Как подстрелила его жена Щёлокова, так и не оправился. Жалость то какая… Только-только порядок наводить начал… Ни собраний, ни художественной самодеятельности в рабочее время! В газетах даже передовицы смысл обретать стали“. „Да уж… кому этот порядок нужен?!.. — вмешалась её подруга. — Ты на цены посмотри! На мебель — двойная, на телефон — на порядок взлетели!“
К счастью для экстрасенса разговор быстро перекинулся на злободневное. Сели к столу. Под частые хлопки открываемых бутылок компания молодых людей продолжала смаковать столичные сплетни. Долго полоскали слух о покушении жены бывшего главы МВД на Андропова, о самоубийстве первого секретаря ЦК Узбекистана. После смены блюд политический накал общения спал и, справившись с десертом, компания перешла на кухню. Многоголосие дебатов возобновилось. „У нас в МИДе — серость и пошлость! — пытался вставить слово бородач, косящий под Хемингуэя. — На юбилее одного начальника управления мат-перемат стоял. И это при женщинах… Как выпьют, так…“ Но ему не дали закончить. После трёх бесплодных попыток вклиниться в разговор, вниманием компании завладел чернявый и худосочный Илья. Морщась, как гиббон за минуту до спаривания, он вдруг сообщил, дескать третьего дня в Грузии обезврежена банда угонщиков самолёта. „Богом клянусь, чистая правда! — повторял он, затягиваясь сигаретой. — Народу положили — уйму! Их „Альфа“ брала, знаете такую?.. У нас сосед по даче в их штабе работает. Так он говорил, будто все террористы — дети высокопоставленных грузин: музыканты, врачи, художники… И это наша творческая элита! В газетах про такое не напишут, может, и правильно… В Москве не лучше. Слышали, наша „золотая молодёжь“ дни рождения Гитлера справляет? В прошлом году сто человек со свастиками на Пушкинскую вышли. А ещё мне рассказали, что наши чуть ядерную войну не учинили. Что-то на радаре засекли, поговаривают, — НЛО. С перепугу давай на кнопки жать, благо, — что-то заклинило. Так оказалось, что от третьей мировой войны нас спас какой-то подполковник. Говорят,
единственный, кто успел опохмелиться. Он и нажал на „Отбой“. А так бы уже пару месяцев жили при Армаггедоне!“ На минуту воцарилась пауза. „Жутко как-то, — тихо сказала одна из женщин, — То американцы по осени „Шаттл“ с негром запустили, а наши в отместку „Боинг“ на Дальнем Востоке сбили, то „Першингами“ всю Западную Германию нашпиговали, нас „Империей зла“ обозвали, а тут ещё этот Афганистан… Герман, что там? Вы, говорят, были… Расскажите“. Поскотин попытался объяснить, что он скоро три года, как с войны, много забыл и свежей информацией не владеет, но ему на помощь поспешил хозяин квартиры. Как оказалось, Андриан был сыном разведчиков-нелегалов и во время учёбы в МГИМО тоже готовился к заброске за рубеж, но судьба оказалась к нему благосклонной и талантливый выпускник престижного ВУЗа был забракован, после чего направлен в Иран в ранге атташе по культуре. Вернувшись из командировки, был принят на службу в КГБ, аттестован и, пройдя краткосрочные курсы, обосновался в аналитическом управлении в качестве куратора по Афганской линии. Прерываемый частыми тостами, Андриан довольно эмоционально пересказал своими словами содержание поступающей к нему секретной корреспонденции, из чего Поскотин сделал вывод, что на его век войны хватит с избытком. Своими соображениями он тут же поделился с новыми друзьями, один из которых, чернявый Илья, уже спал, уронив голову на стол, а Сергей, косящий под Хемингуэя, выковыривал крошки, застрявшие в его седеющей бороде. „Конечно, хватит! — подбодрил его охмелевший докладчик. — Мы с тобой ещё вместе повоюем. Весной выезжаю в Кабул, а ты когда?“ „Через полтора года“, — ответил Герман, завершая политическую дискуссию. Из соседней комнаты доносились невнятные женские голоса. По отдельным репликам было понятно, что дамы ведут допрос Людмилы на предмет её отношений с новым кавалером. „Хорошо меня не спросили, — подумал молодой человек. — Я бы точно не знал что ответить“. Он тяжело вздохнул и залпом опрокинул очередную рюмку.„А что нам доложит по текущему моменту засекреченный физик?! — обратился Андриан к последнему из друзей, который весь вечер молчал и в данный момент демонстрировал явные признаки готовности заснуть за столом. — Димо?н, я к тебе обращаюсь! — повторил хозяин“. Тихоня, уже прошедший половину пути в царство Морфея, с явным нежеланием начал возвращаться в реальный мир. Оживая, он втянул в рот макаронину, которая долгое время свисала с уголка его губ, затем освежил себя тем, что осталось в рюмке от прошлой жизни, после чего окончательно вынырнул на поверхность бытия.
— О чём вы тут?.. — поинтересовался воскресший, протирая салфеткой толстые стёкла своих массивных очков.
— О твоей роли в современной физике!».
— Ну, я как бы уже не физик… Скорее, — пограничник…
— Что, в погранвойска призвали? — поспешил войти в диалог Поскотин.
— Да нет же… меня интересуют пограничные области.
— Округа!
— Именно области! Из ядерной физики я перешёл в биологию. Изучаю высшую нервную деятельность моллюсков.
— Ну и как? Удалось наладить диалог цивилизаций?
— Не до конца… Но инструментарий для расширения контакта имеется. Вы погодите, я один из них сейчас принесу…
С этими словами Дмитрий направился в прихожую и вскоре вернулся, неся в руках нечто массивное, напоминающее бронзовую ступицу.
— Вот!.. Генератор! — обозвал он свою железяку.
— А куда батарейки вставлять? — поинтересовался Андриан.
— Не поверишь, Андрюша, тот же вопрос я задал нашему академику, а он только отмахнулся. Разберись, говорит, в этой чертовщине, а заодно проверь отчего наши украинские коллеги стали вымирать точно мухи по осени. Понастроили, понимаешь какие-то генераторы форм, и года не прошло, — один за другим в очередь на погост выстроились. Не может быть, — говорил академик, — чтобы эти пирамидки с бубликами кандидатов с докторами на манер эпидемии косили.
— Ну и что, развеял?
— Не совсем… — в задумчивости произнёс пограничный физик и вдруг, встрепенувшись, закричал, — Убери генератор от головы!
— Да я только попробовал, — начал оправдываться Герман. — Хотел узнать — шумит или не шумит, если к уху поднести.
— Ну и?.. — поинтересовался Андриан.
— Шумит… Шумит как морская раковина.
— Мне тоже поначалу приспичило к разным местам прикладывать… Интересные сны после этого снятся, доложу я вам… Про Царствие Божие, сад Гефсиманский, где мы с Иисусом и его друзьями-опездолами…
— Апостолами!
— Да какая разница!.. Так вот снилось, что в том саду мы отмечали первомайские праздники и так нажрались, что нас всех в их небесный вытрезвитель отправили…
— Вместе с Иисусом? — съехидничал Андриан.
— С Иисусом, конечно…
— Сон в руку!
Не перебивай, Андриан. Так вот, замели всех: и Петра с обоими Иаковами, и Андрея с Фаддеем… Иоанна Богослова, который лишнего хватил, на Иуду два раза наизнанку вывернуло… И все сны от генератора такие правдоподобные, точно в Голливуде сняты… А моллюски мрут!..
— То есть как мрут?! — воскликнул Герман, отодвигая от себя генератор и направляя его тёмное отверстие в сторону Андриана.
— Не все… Головоногие только хворать начинают, а панцирные и брюхоногие — сразу концы отдают. Сперва сморщатся, будто выпили, не закусив, потом дрыгаться начинают, а через минуту расслабляются и всё, конец!
— Что ж ты, убивец, эту хрень ко мне в дом принёс?! — вскричал Андриан, силясь унять открывшийся тик в правом глазу.
— Так я по пути к тебе на голубях его опробовал… У нас в НИЦ «Портал» подобных устройств на две мировые войны хватит!