Бермудский Треугольник

Герман, расположившись на кухне в квартире Надежды, проводил инструктаж. Надеждин ухажёр только что уехал на завод. Обе женщины сидели напротив и как прилежные ученицы внимали изложению конспиративных основ семейной жизни советского разведчика.

— Никаких контактов с незнакомыми людьми! Только с моего разрешения, — вещал молодой майор. — Для всех я работаю… — и он повторил легенду, под которой почти два года выступал перед ними. — …Словом, обыкновенный инженер без каких-либо перспектив карьерного роста.

— Мне такое не подходит, — возразила Ольга, — Что скажут подруги? Поменяла, мол, спортсмена и красавца на неудачника и голодранца?

— Никакого бахвальства! Нынче ни за кого нельзя поручиться. Среди твоего окружения могут быть агенты зарубежных спецслужб!

— В детском саду, что ли?!

— Не исключено… Западная разведка живо интересуется любыми проявлениями жизнедеятельности подрастающего поколения!

— Это какими проявлениями? — переспросила перепуганная Надежда, знакомая с жизнедеятельностью подрастающего поколения в основном по содержимому детских ночных горшков.

Поскотин, поражаясь бестолковости молодых воспитательниц в вопросах обеспечения государственной безопасности, тем не менее продолжал.

— Ольга будет жить со мной. Перед теми, кого она знает, таиться не имеет смысла…

— Как же так?! — перебила докладчика его возлюбленная, — Рассказать Альбине? Да через год о тебе будут знать все её родственники в Тель-Авиве!

— Согласен. Альбину исключаем из числа доверенных лиц!

— И Наташке Ращупкиной тоже нельзя. Она худая, отчего дюже завистлива, а уж если какой секрет узнает…

Объяснить, почему нельзя доверять Ращупкиной, ей не удалось. Зазвонил телефон. Надежда подняла трубку и немного погодя передала её подруге. «Твоя мама», — пояснила она. Ольга минут пять общалась с матерью, периодически повторяя, «ты не беспокойся, у нас всё хорошо». Вскоре, судя по репликам, разговор зашёл о «разлучнике». «Он не виноват, — объясняла ситуацию дочь, — я сама так решила… Нет, не подлец… Ну что ты мама говоришь, какие интимные отношения?! Ты же меня знаешь!.. Познакомиться?.. Зачем?.. Хорошо, передаю ему трубку…» Герман от неожиданности онемел. «Что говорить?», — зажав микрофон рукой, прошептал он. «Для начала поздоровайся», — порекомендовала Ольга. Поскотин безропотно последовал совету. Говорили не долго. Ни намёка на задушевность. «Вы можете приехать к нам в гарнизон?» — спросила его Ольгина мать. «Когда?» «Немедленно!» Он кивнул головой, забыв сказать «да». «Буду ждать вас на платформе!» — коротко сообщила женщина на том конце и повесила трубку.

В квартире Надежды началась суматоха. «Моя мама терпеть не может неопрятных молодых людей!» — говорила Ольга, утюжа Поскотину брюки и рубаху. Он стоял рядом в одних трусах, готовый в этот ответственный момент во всём подчиняться воле своей новой хозяйки. «Что стоишь? Марш в ванну!» После душа его волосы укладывали хозяйским пылесосом «Буран». Эрзац-«жених» жмурился, уклоняясь от плотного потока воздуха и поминутно вздыхал, глядя на своё отражение в зеркале. С противоположной стороны на него смотрел некто, весьма напоминавший главного героя его любимой кинокартины «Женитьба Бальзаминова». «Как хотя бы твою маму звать?» — крикнул он, перед тем, закрыть дверь. «Наталья Кирилловна!» «Понял!» — и Герман побежал вниз по лестнице.

Смотрины

В переполненной электричке Поскотин, внешний вид которого стараниями женщин был доведён до безупречности пасхального яйца, непрерывно потел. Тонкий аромат его мужских духов, не успев оторваться от накрахмаленных одежд и гладко выбритого лица, безжалостно подавлялся запахами, исходящими от дачников в засаленных ветровках с эмблемами стройотрядов, сонных провинциалов со связками сырокопчёной колбасы и туалетной бумаги, а также военных, благоухающих разносолами вчерашней попойки.

На конечной станции, подхваченный потоком пассажиров, он был выплеснут на платформу, которая через пару минут опустела. Герман вертел головой в поисках женщины, запечатлённой на фотографии, которую держал в руке. Эта фотография, вручённая ему Ольгой для опознания мамы, его не мало удивила. И было отчего. В женском лице определённо угадывались черты польской актрисы Барбары Брыльской, такой, какой она могла стать к пятидесяти годам. Именно этой Барбары на платформе и не было. Одиноко стоял морской офицер в парадной форме — и никого! Где-то вдалеке бухал полковой барабан, слышался ритмичный шелест сотен сапог по асфальту, заглушаемый далёкими раскатами строевой песни. Но вот из-за железных ворот с огромной красной звездой стала выплывать зелёная змейка новобранцев, выкрикивающих на одной ноте: «Каждый воин, парень бравый, смотрит соколом в строю…» «Да уж, соколы! — скептически вполголоса произнёс майор, приглядываясь к растянувшейся колонне, — Одно слово — стадо! И ведь с каждым годом призывник всё хлипче становится…»

Между тем время шло и, кажется, пора было собираться в обратный путь. Молодой человек достал сигарету и стал хлопать себя по карману в поисках спичек. «Чёрт, опять забыл… Пойду, у этого „маремана“ прикурю» Герман расслабленной походкой направился к военному. «Ты только посмотри, да он при кортике! И ордена-а-а!.. — приблизившись к нему, мысленно восхитился Поскотин. — Зазнобу ждёт или начальство… — и уже приблизившись, почтительно обратился — Товарищ капитан первого ранга, разрешите прикурить!» «Не курю и вам не рекомендую!» — отрезал морской офицер. «Мда, осечка… а мужик-то серьёзный», — мелькнула последняя мысль перед тем как он увидел «Барбару». Да, вероятнее всего, это была Ольгина мать. Не звезда мирового экрана, — это однозначно, — но тоже не без шарма. Женщина шла быстрым упругим шагом и, казалось, искрилась в улыбке. Герман выпрямился, расплываясь в ответной доброжелательной гримасе. «Выглядит явно не хуже нашей Валентины Леонтьевой», — подумал он, припоминая телепередачу «От всей души», в которой её ведущая ма?стерски выжимала слёзы из глаз сентиментальных зрительниц.

«Вилен, да вот же он!» — крикнула женщина, обращаясь к полковнику и указывая рукой на Германа. Сблизившись, морской офицер взял Ольгину маму под руку и вместе они предстали перед «разлучником» своей дочери. «Так он еще и летчик!» — мелькнула догадка, когда Поскотин заметил на петлицах у «маремана» эмблему военно-воздушных сил. Не сломленные годами, стройные и подтянутые, родители Ольги представляли собой типаж героев полотен «Славянского эпоса» забытого чешского художника Альфонса Мухи, картины которого поразили его во время преддипломной практики в Праге. «Вот откуда в ней порода!» — мысленно воскликнул молодой человек, любуясь русской статью её родителей. «Наташа, ты же говорила, что приедет майор, а это кто?» — кивнул в сторону гражданского офицер морской авиации. «Я и есть майор, товарищ полковник, — представился гость, — но, так сказать, под прикрытием». «Из „Конторы“ что ли?» «Контор много, а я из КГБ!» Ответ полковнику явно не понравился. Герману нестерпимо хотелось курить. Разговор не клеился. Наталья Кирилловна, не зная как растопить взаимную настороженность, пустилась в пересказ «урока мужества» в своём подшефном девятом-«А», на который был приглашён и её супруг — бывший советник ВВС Вьетнама. «Так вот почему он одел парадную форму», — догадался Поскотин, после чего в ответной речи изложил свою военную биографию, чем, наконец, растопил лёд отчуждения.

— Говоришь, направляешься в долгосрочную командировку? — переспросил гостя полковник. — А по возвращении куда?.. Ещё не знаешь… Так-так… Может, к нам в Академию, на кафедру Научного Коммунизма?

— Вилен! — перебила его Наталья Кирилловна, — куда спешить! Ты не удосужился даже спросить, какие планы у Германа Николаевича относительно нашей дочери?

— По-моему, он своим приездом всё сказал.

— Так точно, товарищ полковник!.. Женюсь! Чтоб всё, как по Уставу… Но, к сожалению, с некоторой отсрочкой. Морально разложившихся офицеров за границу не пускают.

— Понимаю, — окончательно смягчился будущий тесть. — Так ты, братец, подумай. Есть очень интересная тема диссертации: «Освободительное движение в Юго-Восточной Азии…

— …в условиях усиления капиталистической интеграции» — закончил фразу без пяти минут зять, чем окончательно расположил к себе будущего родственника.

— А это от нас! — в завершении встречи вдруг встрепенулась Наталья Кирилловна, передавая «жениху» объёмный свёрток — Подарок от меня с Виленом! В Афганистане очень пригодится. Супруг его из Сирии привёз…