Беспокойный

Так он уехал – в некоторой спешке, не позволившей даже навестить перед отъездом Сергея Казакова, чтобы посмотреть, как он там. Борис Иванович несколько раз звонил ему с моря на квартирный телефон, поскольку мобильного у Сергея не было. Один раз Казаков снял трубку и не вполне трезвым голосом сообщил, что у него все в полном порядке – дела идут, контора пишет, а здоровье укрепляется. Все остальные звонки, числом три, так и остались без ответа, из чего Борис Иванович сделал вывод, что Серега опять укрепляет здоровье на свой собственный лад, да так интенсивно, что просто не слышит звонков. А если слышит, то не хочет или не может подойти к телефону…

Железная дверь подъезда распахнулась ему навстречу, и оттуда вышел сосед – тот самый, что обещал похлопотать насчет трудоустройства Казакова. Звали соседа Эдуардом Альбертовичем; звучало это чуточку напыщенно и по замыслу должно было намекать на его интеллигентное происхождение. Борис Рублев был последним человеком, который мог попасться на эту удочку, поскольку еще неплохо помнил не только времена, когда было модно называть сыновей Артурами и Рудольфами, но и контингент, наиболее подверженный веяниям этой моды. Впрочем, темное прошлое соседа было его личным делом; крестить с ним детей Борис Иванович не собирался, и ему было глубоко безразлично, родился Эдуард Альбертович от брака профессора МГУ и научного сотрудника Третьяковской галереи или его произвели на свет приехавшие в Москву по лимиту водитель троллейбуса и маляр-штукатур из строительно-монтажного управления какого-нибудь столичного ДСК.

Эдуард Альбертович был невысокий, плотный и круглолицый. Волосы он зачесывал назад, носил аккуратно подбритые в ниточку усики, а одевался шикарно, с легкой артистической небрежностью, выражавшейся в основном в том, что вместо галстука на шее у него обычно красовался шелковый шейный платок. На переносице у него поблескивали очки в тонкой золоченой оправе, а в руке пребывал неизменный матерчатый портфель.

Он рассеянно посторонился, чтобы разминуться с соседом, и вдруг остановился, делая вид, что только теперь заметил, кто перед ним. – О! – воскликнул он. – Борис Иванович! Легки на помине!

– Взаимно, – сказал Рублев. – Здравствуйте, Эдуард Альбертович.

– Здравствуйте, здравствуйте! Говорите, вспоминали меня? Что-то непохоже! Пропали на месяц, вернулись загорелый, похорошевший… Хорошо, наверное, отдохнули. А я для вашего знакомого несколько вакансий подыскал, а от вас ни слуху, ни духу…

– Да что вы говорите! – обрадовался Рублев. – Вот спасибо!

– Не спешите благодарить, – слегка поморщился Эдуард Альбертович. – Я же говорю, вас месяц не было, знакомый ваш тоже не звонил – видно, не очень-то заинтересован…

– Напротив, – поспешил вступиться за Казакова Борис Иванович. – Это исключительно моя вина. Во-первых, я не стал давать ему ваш номер, чтобы он вас зря не беспокоил. А во-вторых… Ну, просто забыл. Виноват, казните.

– Вот видите, – неодобрительно поджав губы, сказал сосед. Тон у него был такой, словно Борис Иванович в силу своей невоспитанности не оценил тех воистину нечеловеческих усилий, которые он приложил к подысканию работы для его приятеля. – А между тем московские вакансии – это товар, который не залеживается. Их, знаете ли, занимают, и занимают быстро. Так что из всего, что я для вас нашел, уже практически ничего не осталось. Не могу же я заставлять людей ждать целый месяц! Правда, место охранника в обменном пункте пока, кажется, свободно. Должность не особенно почетная, но платят прилично, да и на пост топ-менеджера крупной компании ваш знакомый, как я понял, не претендует…

– Не претендует, – заверил его Борис Иванович. – Для начала это вполне сойдет. Так я свяжу его с вами?

– Будьте любезны. – Эдуард Альбертович ткнул указательным пальцем в дужку очков, поправляя их, и посмотрел на массивные часы в золоченом корпусе. – Только, сами понимаете, дальнейшее уже будет зависеть лишь от него. Трудовая дисциплина и все такое прочее… Словом, скажу начистоту: устроить на работу я его могу, а вот покрывать – увольте.

– Покрывать вам никого не придется, – проворчал Рублев, слегка уязвленный содержавшимся в словах собеседника намеком на прискорбную слабость Сергея. – Этот парень не из тех, кто подводит людей, на него можно положиться. – Ну да, ну да, конечно, – с некоторым сомнением покивал головой сосед и поспешил сменить тему. – А что тут было после вашего отъезда, вы не представляете! Вообразите себе, этот Михайлов снова явился к нам в подъезд и стал ходить по квартирам с новой кляузой на вас. Требовал, чтобы подписали, предлагал деньги, грозился – чистый спектакль! Ну, Анна Валентиновна – вы же ее знаете, ее лучше не трогать, а то хуже будет – ему и закатила скандал, да такой, что все соседи из квартир повыбегали. Насели на него со всех сторон, пообещали, что выведут на чистую воду, он и ушел несолоно хлебавши. И, по слухам, заявление на вас из милиции забрал…

«Участковый постарался, не иначе, – подумал Борис Иванович. – Прошелся по квартирам, разъяснил некоторые положения Уголовного кодекса, касающиеся дачи ложных показаний, объяснил, что подполковник ФСБ – не Господь Бог и даже не его заместитель, вот господин Михайлов в засаду-то и угодил. А Анна Валентиновна, когда в ударе, и впрямь страшнее атомной войны. Надо бы ее поблагодарить, что ли… Нет, не буду, еще самому на орехи перепадет. И потом, за что ее благодарить – за то, что глотка луженая и она ею пользуется в свое удовольствие? Тут, если кого и благодарить, так разве что участкового. Молодец, правильный парнишка, не разучился еще правду от кривды отличать…»

– Спасибо вам за добрые вести, Эдуард Альбертович, – сказал он соседу, который смотрел на него с таким видом, словно сам эти добрые вести организовал и теперь заслуживал чего-то большего, чем простое «спасибо». – Так насчет места охранника он вам позвонит, хорошо?

– Да, разумеется, – суховато согласился сосед. Теперь, когда его вина перед Борисом Ивановичем была искуплена да к тому же по прошествии целого месяца уже не казалась стоящей упоминания, он разговаривал немного свысока. Он работал в окружной управе, и такой стиль общения с просителями был для него привычным. – Что ж, всего доброго.

– До свидания, – сказал Борис Иванович и вошел в подъезд, испытывая смешанное чувство облегчения и досады.

Он обретался на гражданке уже далеко не первый год, но так до сих пор и не привык к общению с подобными типами. У них была своя, непонятная ему система ценностей и приоритетов, и он далеко не всегда мог догадаться, чего они от него ждут, как себя с ними вести. Здесь, в мирной жизни, любой подонок, заработавший кучу денег или вскарабкавшийся по карьерной лестнице чуточку выше окружающих, считался приличным человеком и пользовался почетом и уважением. На войне все решает бой; под огнем сразу становится видно, кто чего стоит, но такие люди, как Эдуард Альбертович или этот Михайлов, на войну не ходят – их неплохо кормят и здесь, в тылу. А самое скверное, что здесь, в тылу, без них никак не обойтись. Это они принимают решения, карают и милуют, распределяют материальные блага и формируют общественное мнение. Они – хозяева жизни, они плавают поверху, их много, особенно в Москве, и, живя тут, нетрудно решить, что они и есть народ – то самое мирное население, которое Борис Рублев плечом к плечу с боевыми друзьями когда-то защищал. А придя к такому выводу, уже совсем легко сделать следующий шаг и, подобно Сергею Казакову, запереться в квартире с глазу на глаз с бутылкой…

Поднявшись к себе, он принял душ, переоделся, позвонил Казакову и, не получив ответа, снова вышел из дома: дела, пусть себе и мелкие, нужно делать своевременно, пока они не превратились в хроническую проблему, да и в холодильнике было хоть шаром покати, а есть хотелось весьма ощутимо.

Расплатившись с хозяином гаража, он забрал оттуда машину и снова почувствовал себя полноценным человеком, обладающим полной свободой передвижения – ну, по крайней мере, до первой пробки. В животе раздавалось голодное урчание, глаза сами собой шарили по сторонам, отыскивая вывески кафе и ресторанов, но Борис Иванович решил, что поступит умнее: накупит продуктов, поедет к Казакову и поест там. Таким образом он предполагал одним выстрелом убить сразу двух зайцев – да нет, целых трех: навестить Сергея и обсудить с ним вопрос трудоустройства, заморить червячка, а заодно покормить этого добровольного отшельника – хватит ему пить без закуски!

Полагая, что планирует простые повседневные дела, Борис Иванович на самом деле опять лелеял благие намерения – те самые, которыми вымощена дорога в ад. По пути к Казакову он остановился возле продуктового магазина и нахватал всего, что подвернулось под руку, лишь бы содержало побольше калорий – желательно мяса – и не требовало долгого приготовления. Получился весьма увесистый пакет; около винных полок Рублев с минуту поколебался, но потом решил обойтись без выпивки, которая для Казакова, судя по его упорному нежеланию подходить к телефону, обещала стать явно лишней. Да и ему самому, пожалуй, не стоило искушать судьбу, средь бела дня разъезжая по Москве в не совсем трезвом виде.