Беспокойный

Лифт оказался занят. Судя по звукам, доносившимся из шахты, в нем кто-то спускался. Борис Иванович немного подождал, и вскоре двойные створки разъехались в стороны с характерным скользящим громыханием. Из тускло освещенной кабины почти вывалился низкорослый чернявый гражданин откровенно среднеазиатской наружности в заляпанном строительными смесями и краской оранжевом рабочем комбинезоне. Крепко и бережно, как ребенка, прижимая к груди, он держал в объятиях старый надтреснутый унитаз. Рублев посторонился, давая ему пройти, и гастарбайтер двинулся на выход, для равновесия откидываясь всем корпусом назад и вполголоса одышливо напевая какую-то песенку на родном языке. Хмыкнув, поскольку работяга как две капли воды походил на героя популярного юмористического шоу, Борис Иванович вошел в лифт и нажал кнопку нужного этажа.

Запах в кабине стоял отнюдь не юмористический, потом разило так, словно здесь везли лошадь, только что выигравшую скачки. На полу валялись крошки цемента и штукатурки, а также немногочисленные деревянные щепки и клочки старых обоев. Кто-то делал ремонт, расходуя на это золотые летние денечки, а заодно и свой заработанный потом и нервами отпуск.

Кабина остановилась, двери открылись, и сразу стало ясно, что ремонт затеял кто-то из соседей Казакова. За углом коридора размеренно била кувалда, и было слышно, как после каждого удара с дробным стуком и шорохом сыплется мелкий мусор. На площадке было натоптано; белесая тропинка, какие получаются всегда, когда кто-то долго бегает взад-вперед в испачканных известковой пылью башмаках, тянулась по полу, плавно сворачивая за угол, как раз в нужном Борису Ивановичу направлении. Он двинулся по этому следу, стараясь держаться в сторонке, чтобы не натащить в квартиру Сергея грязи. Удары за углом смолкли, что-то обрушилось, рассыпаясь в падении, послышался гортанный возглас на незнакомом Рублеву наречии, и другой голос, мужской, но сварливый, как у торговки семечками, громко поинтересовался, родился его собеседник с руками, растущими из мягкого места, или ему их туда пересадили хирургическим путем.

Этот голос показался Борису Ивановичу неприятно знакомым, но он решил, что ему мерещится: пуганая ворона куста боится, да и голоса у всех бранящихся людей чем-то похожи. Он обогнул угол и удивленно приподнял брови: белая тропинка, натоптанная носившими мусор работягами, вела прямиком к двери квартиры Сергея Казакова. Дверь была открыта, и шум доносился именно из-за нее. Получалось, что Казак вовсе не ушел в запой, как можно было предположить, а, наоборот, взялся за ум, разжился где-то приличной суммой денег и затеял ремонт. «Что ж, в добрый час, – подумал Борис Иванович. – А то устроил из квартиры гибрид дома-музея и помойки… А сволочится, наверное, прораб, или бригадир, или как он там называется… Только откуда у Серого деньги еще и на прораба?»

Получить ответы на все свои вопросы он мог только одним путем: толкнув дверь и войдя в квартиру. Что и было без промедления сделано.

Ремонт в квартире происходил масштабный, это сразу бросалось в глаза. Груды мусора и строительных материалов начинались прямо от порога; стена между кухней и залом была частично разрушена, из прихожей через дверной проем была видна неровная дыра, только что, по всей видимости, пробитая кувалдой. Рабочий, который это сделал, с головы до ног припорошенный известковой пылью и похожий из-за этого на сбежавшую с фронтона какого-то здания сталинской постройки гипсовую статую, стоял среди битого кирпича и кусков штукатурки, примериваясь для нового удара. Был он совсем низенький, еще ниже своего товарища, которого Борис Иванович встретил внизу, и щуплый, так что было удивительно, как он ухитряется удерживать на весу здоровенную, чуть ли не с него ростом, кувалду. Поодаль спиной к Борису Ивановичу стоял человек, голос которого он слышал на лестничной площадке. Сейчас этот тип молчал, но его вид не понравился Рублеву даже больше, чем голос. Среднего роста, коренастый и основательно заплывший жиром человек этот имел круглую, как баскетбольный мяч, и такую же крупную голову с обширной загорелой плешью. Остатки волос были сострижены под корень, а то, что уцелело после стрижки, старательно сбрито, так что голова человека, принятого Рублевым за прораба, напоминала не столько баскетбольный мяч, сколько глобус, – судя по кирпично-красному оттенку, глобус Марса. Борис Иванович задумался, называется объемная модель планеты Марс глобусом или как-то иначе, и тут предмет его размышлений, не то что-то услышав, не то почуяв на потной лысине дуновение сквозняка, круто развернулся и, уперев руки в боки, грозно осведомился:

– А ты где шляешься, чурка с глазами?

В первое мгновение Борис Иванович просто не нашелся с ответом, потому что перед ним стоял подполковник ФСБ Михайлов собственной персоной. Это напоминало дурной сон, в котором неизменно случается именно то, чего ты больше всего опасаешься.

– А ты что здесь делаешь? – даже не успев ни о чем подумать, ошарашенно спросил он.

У Михайлова, который наконец разглядел, кто стоит в темной прихожей, отвисла челюсть. Впрочем, он довольно быстро справился с изумлением и, выпятив брюхо, с нехорошим прищуром поинтересовался:

– Ты как меня нашел? Тебе что, неприятностей мало? Скажи спасибо, что я заявление из ментовки забрал, пожалел тебя, дурака…

Последнее заявление слегка взбесило Бориса Ивановича, но он сдержался: в данный момент было гораздо важнее выяснить, что тут происходит, чем преподать толстяку очередной урок правил хорошего тона.

– Да не искал я тебя, нужен ты мне больно, – сказал он. – Я тебя по-человечески спрашиваю: что ты делаешь в этой квартире? Ты же вроде не строитель, ты ж у нас совсем по другому ведомству… Что, ответить трудно?

– Нетрудно, – согласился толстяк. – А только кто ты такой, чтоб я на твои вопросы отвечал? Катись отсюда, пока я милицию не вызвал. Раз сумел разнюхать, по какому я ведомству, должен бы, кажется, понимать, что со мной лучше не связываться!

Борис Иванович почувствовал, как сжались и начали наливаться свинцовой тяжестью кулаки. Симптом был знакомый и не сулил ничего хорошего. Рублев переложил пакет с продуктами из правой руки в левую; Михайлов при этом вздрогнул и слегка попятился, и Борис Иванович понял, что нужно быть очень осторожным: подполковник отчаянно трусил и мог повести себя как загнанная в угол крыса, напав первым и сделав дальнейшие переговоры невозможными.

– Слушай, мужик… как тебя… Василий Андреевич, да? Давай-ка начнем сначала. Ну, просто притворимся, что видим друг друга впервые, – предложил он.

Михайлов хмыкнул.

– И что? – Вот я вхожу, вижу тебя и говорю: привет, мужик, ты что тут делаешь?

– А я отвечаю: не твое собачье дело, и пошел вон, а то сейчас в милицию позвоню!

Борис Иванович про себя досчитал до десяти.

– Допустим, – сказал он спокойно. – А на каком основании? Я тебя пальцем не тронул и даже слова худого не сказал.

– А на каком основании ты сюда вламываешься?

– А ты?

Михайлов некоторое время молча хлопал глазами. Похоже, до него начало доходить, что тут происходит какое-то недоразумение, но желания вдаваться в подробности и выяснять, что к чему, у него явно не было: он хотел, чтобы Борис Иванович немедленно покинул квартиру, и намеревался добиться этого любыми средствами.

– Так, – сказал он зловещим тоном, вынимая из кармана знакомых Борису Ивановичу камуфляжных шортов мобильный телефон. – Не хочешь по-хорошему – сделаем по-плохому…

Борис Иванович разжал пальцы, и пакет с продуктами шумно упал на пол. Михайлов снова вздрогнул и попятился назад, к самому окну.

– Одну секундочку подожди, – попросил Рублев. – Я тебе всего пару слов скажу, а потом вызывай хоть спецназ ФСБ, хоть миротворческий контингент ООН. Уважаемый, – обратился он к строителю, который все так же стоял посреди комнаты с кувалдой наперевес и стрелял черными, как спелые вишни, глазами из стороны в сторону, следя за ходом беседы, – ты бы сходил проветрился. Покурите с товарищем на лестнице минут десять, ладно? Если что, я могу и при нем, – добавил он, обращаясь к Михайлову, – мне скрывать нечего. Но тебе это может не понравиться.

– Перекур, – неохотно буркнул Михайлов.

Рабочий аккуратно, без стука, поставил на пол кувалду и вышел, опасливо косясь на Бориса Ивановича. Не имея над головой такой надежной крыши, как ФСБ, и проживая в Москве на птичьих правах, он явно обладал куда более развитым чутьем на опасность, чем господин подполковник, а главное, привык этому чутью доверять.

Рублев подождал, пока в прихожей тихонько стукнет закрывшаяся за гастарбайтером дверь, и миролюбиво сказал:

– Пойми, пожалуйста, одну вещь. Куда бы ты ни звонил, кого бы ни вызвал, я отсюда не уйду, пока не получу ответа на свой вопрос: что ты тут делаешь? Ты мне на него все равно ответишь раньше, чем приедет милиция. Только это будет очень больно и может нанести непоправимый вред твоему здоровью. – Хрустя разбросанными по полу кусками штукатурки, он подошел к пролому в стене, сквозь который виднелся кусочек кухни. – Перегородку ломаешь, да? Дай-ка, я тебе немного подсоблю!