Беспокойный

То, что голос был именно женский, казалось изощренным издевательством. Женщин на объекте не было – не считая, разумеется, периодически доставляемых с Большой земли испытуемых женского пола, которых в целях сохранения собственного психического здоровья никто и никогда не рассматривал как людей. Впрочем, по непроверенным слухам, кое-кто из охранников порой злоупотреблял служебным положением, тайком наведываясь в их камеры после отбоя. У подполковника Сидоркина это вызывало сложную смесь зависти и брезгливого отвращения. С одной стороны, его организм был здоров, функционировал исправно и настойчиво требовал своего. А с другой, сожительство с испытуемыми, особенно после пары сеансов в стендовом кресле, было сродни скотоложству или забавам с надувной куклой… «Двенадцать… одиннадцать… десять…» Полковник Черных положил правую руку на верньер регулятора мощности излучения. Указательный палец левой застыл над клавишей «Ввод» стандартной компьютерной клавиатуры, которая здесь выполняла не вполне стандартные функции. Взгляд из-под очков привычно просканировал шкалы многочисленных приборов и датчиков и вернулся к монитору. По губам полковника Смерть скользнуло кривое и бледное подобие улыбки.

– Вы к нему явно благоволите, коллега, – заметил он.

– Просто пытаюсь сэкономить материал, – возразил Сидоркин. – Если нам все-таки удастся удержать фокус, никто не пострадает. Двести девяносто пятому, как обычно, ничего не сделается, а остальных просто не заденет.

– Боюсь, в нашем с вами случае нулевой эффект не может считаться положительным результатом, – сухо проговорил Черных.

– Если эффект будет нулевым, мы просто сместим фокус на соседа, – заявил подполковник, тихонечко, по миллиметру, двигая перекрестие то вправо, то влево. – А впрочем, как прикажете.

«Восемь… семь… шесть…»

– А знаете, – сказал вдруг Сидоркин, – я вспомнил.

– Поехали! – громко воскликнул двести девяносто пятый и помахал рукой – вернее, только кистью, поскольку предплечье было надежно прикреплено к массивному подлокотнику толстым широким ремнем из сыромятной кожи.

– Вот веселая сволочь, – усмехнулся подполковник. – Так передвинуть фокус?

– Оставьте, как есть, – сквозь зубы процедил Черных. Он вцепился в регулятор мощности с такой силой, что побелели суставы пальцев. – Я тебе устрою полет в космос, скотина!

Сидоркин проглотил насмешливую улыбку, которая могла окончательно взбесить и без того пребывающего не в лучшем расположении духа начальника. Конечно, двести девяносто пятый был наглец, каких поискать, да и пародия на первого космонавта получилась дурацкая – лысый клоун напоминал Юрия Гагарина ничуть не больше, чем тестовая камера лаборатории кабину космического корабля «Восток», – но полковник Смерть злился не поэтому. Предназначенный для фокусировки психотропного излучения прибор, который они испытывали в данный момент, был детищем доктора Черных – детищем, увы, мертворожденным, упорно отказывающимся работать, несмотря на все вносимые в конструкцию по ходу испытаний изменения и улучшения. Как и Сидоркин, в глубине души Черных был уверен, что и на этот раз у них ничего не выйдет, и на его месте подполковник, верно, вел бы себя точно так же, если не хуже.

Кроме того, Черных, несомненно, знал, как его называют за глаза и кто наградил его этим прозвищем, похожим на имя злодея из старого американского комикса.

«Три… два… один…»

– Разряд! – резко произнес Черных и сам выполнил свою команду, с силой ударив по клавише ввода.

Изображение на мониторах дрогнуло, исказилось, пошло косыми полосами и пропало окончательно, сменившись черно-белой метелью сплошных помех, динамики астматически захрипели.

– Так что вы вспомнили, коллега? – инспектируя взглядом шкалы и датчики, рассеянно спросил полковник.

– Я сообразил, на что он смотрит, – ответил Сидоркин.

– Кто?

– Ноль-два девяносто пятый.

– И на что же?

– Там, под самым потолком, проходит вентиляционная труба, такая же, как здесь.

Черных обернулся и посмотрел на тянущийся вдоль правой стены лаборатории жестяной короб, в котором негромко гудел нагнетаемый мощными вентиляторами воздух. Оцинкованный короб имел весьма внушительные размеры: не слишком тучный человек запросто мог проползти по нему если не на четвереньках, то, как минимум, по-пластунски.

– Ну и что? – равнодушно спросил Черных, потихонечку вращая рубчатое колесико верньера.

– Я, кажется, понял, почему он улыбается, чему он так рад, – сказал Сидоркин. – Вы знаете, он любит поболтать. Однажды, в самом начале своего пребывания здесь, он проговорился, что раньше был инженером и специализировался как раз на системах принудительной вентиляции. Я об этом благополучно забыл, а теперь вот посмотрел на его оскал и вдруг вспомнил…

– Ну и… А впрочем, вы, пожалуй, правы. Когда закончим, надо будет устроить этому умнику интервью с начальником режима. Конечно, предотвращение побегов – не наша забота, а его. Но, если произойдет чудо и ваш протеже действительно изловчится уползти от нас через вентиляцию, плохо будет не только и не столько начальнику режима, сколько нам с вами, коллега. Так что осенило вас действительно вовремя… Что вы так смотрите?

Сидоркин, спохватившись, напустил на себя индифферентный вид и сосредоточил внимание на экране, где по-прежнему бушевала черно-белая вьюга.

– Мощность, – глядя прямо перед собой, ответил он на вопрос шефа. – Зашкаливает, Валерий Игоревич. Не многовато?

– Надо же как-то сдвигать все это с мертвой точки! – с досадой откликнулся Черных и вздохнул. – Но вы и на этот раз правы, Петр Фомич. Я действительно слегка увлекся. Не хватало в придачу ко всем прелестям жизни еще и генератор спалить… Пожалуй, на сегодня достаточно, как вы полагаете?

Сидоркин промолчал, поскольку вопрос был явно риторический. Черных плавно убавил мощность до нуля и нажатием клавиши «Escape» отключил генератор. Динамики перестали хрипеть и кашлять, на экраны скачком вернулось изображение, дрогнуло пару раз и стабилизировалось.

Черных посмотрел на лабораторный хронометр.

– Эксперимент длился три минуты двадцать восемь секунд и завершился в двенадцать ноль-семь по московскому времени, – продиктовал он в микрофон звукозаписывающего устройства.

«Как обычно, ничем», – про себя добавил Сидоркин, глядя на экран.

На экране все и впрямь было как обычно. Трое испытуемых по инерции злобно скалили зубы и тихонько рычали, глядя прямо перед собой пустыми, мертвыми глазами; второй справа обмяк в кресле, не подавая признаков жизни, а краснорожий бомж из последней партии конвульсивно бился и извивался в ремнях, как огнетушитель, извергая изо рта белую пену. Его вытаращенные глаза с закатившимися под лоб зрачками тоже были сплошь белые, как пара мраморных шариков. Лишь двести девяносто пятый сидел как ни в чем не бывало, привольно развалившись (разумеется, настолько, насколько это позволяла конструкция кресла и привязные ремни) и растянув в улыбке широкий рот с мелкими желтыми зубами.

– Результат отрицательный, – продолжал наговаривать на цифровой носитель привычный текст полковник Черных. – Удержать фокусировку не удалось. Приступаем к обработке данных. «Если она вообще была, твоя фокусировка», – подумал Сидоркин. Он вдруг заметил, что двести девяносто пятый не моргает, и посмотрел на вспомогательный монитор, куда выводилась информация о состоянии испытуемых. Прибор бесстрастно засвидетельствовал, что у объекта номер БЗ/7-0295 отсутствует пульс.

– Двести девяносто пятый остыл, – сказал он.