Беспокойный

Круглый бетонированный бассейн в такт дыханию моря тихо плескался посреди тесноватого, из-за фантастической высоты потолка немного похожего на печную трубу помещения. От него пахло солью, йодом, гниющей тиной – короче говоря, морем. Полковник Маковский, когда имел такую возможность, предпочитал говорить не коротко, а длинно, касаясь тончайших нюансов, и сейчас, прилаживая и подгоняя по фигуре ремни дыхательного аппарата, попытался мысленно разложить на составляющие и описать исходящий от бассейна запах. Этот запах был уже не тот, что десять или хотя бы пять лет назад. Он постепенно, почти незаметно менялся и теперь, если называть вещи своими именами, напоминал уже не столько запах, сколько зловоние. Экология моря ухудшалась из года в год, и особенно сильно это чувствовалось в таких вот связанных с большой водой, но, по существу, замкнутых водоемах. Канализационные стоки, объемы которых неуклонно увеличивались, гниющие на дне так называемой похоронной камеры трупы, отработанное масло из генераторов, сбрасываемые в специальные шахтные колодцы бытовые отходы – все это постепенно накапливалось, отравляя воду и превращая систему подводных гротов и коридоров, поверх которых трудолюбивые и педантичные немцы когда-то выстроили данный объект, в зловонную клоаку.

Данный процесс касался полковника Маковского непосредственно, напрямую. Он был начальником режима, а значит, лично отвечал за все аспекты обеспечения безопасности объекта, в том числе и экологический. Специалисты давно произвели необходимые подсчеты, и полковник трижды лично их проверил. Из результатов этих подсчетов следовало, что до ухода полковника Маковского на пенсию всерьез беспокоиться об экологии ему не придется.

Но он беспокоился, поскольку подходил к своим служебным обязанностям ответственно, без тени формализма и где-то даже творчески. Все здесь касалось его, во все он был просто обязан вникать, и он вникал – вдумчиво, серьезно, всякий раз стараясь докопаться до корней и истоков даже самой мелкой, пустяковой на первый взгляд проблемы и просчитать последствия на сто лет вперед.

А проблем хватало. Когда объект, за безопасность которого вы отвечаете, по-настоящему секретный, потенциальную угрозу представляет все – от проникших через вентиляционные каналы муравьев до не в меру ретивого милиционера, расследующего случай внезапного и необъяснимого исчезновения бомжа Гришатки, который взялся за малую мзду вскопать огород гражданину Т. и бесследно пропал, не выполнив и половины работы и, что самое главное, не получив даже мелочи на пиво. Безопасность – понятие чертовски широкое, и только полный и окончательный дилетант, заперев на четыре оборота ключа железную дверь своей квартиры, может наивно полагать, что находится в полной безопасности…

Полковник подогнал по ноге ласты, затянул эластичные ремни маски, опустил прозрачное пластиковое забрало и взял в рот резиновый загубник. Плоский алюминиевый ранец дыхательного аппарата с замкнутым циклом висел у него за плечами; оружия не было, поскольку в данном случае Маковский в нем не нуждался. Да и вообще, он редко вкладывал в кобуру пистолет, еще реже его оттуда вынимал и только в самых исключительных случаях, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, использовал по прямому назначению. Его настоящим оружием был живой, пытливый ум, который в подавляющем большинстве случаев делал применение пистолетов, автоматов и прочего стреляющего железа избыточной, а, следовательно, бесполезной и ненужной мерой.

Поворотом хромированного вентиля включив подачу дыхательной смеси, полковник Маковский присел на бетонный парапет бассейна. В голове навязчиво вертелась мелодия услышанной по радио модной песенки, но рот был занят, что исключало возможность петь или хотя бы насвистывать. К тому же полковнику удалось запомнить лишь пару строчек текста, которые, говоря по совести, вовсе не стоили того, чтобы их запоминали. Далеко не впервые подивившись сложности и разносторонности человеческого ума, способного параллельно и без видимого ущерба для дела воспринимать и обдумывать такие никак на связанные между собой вещи, как побег испытуемого из секретной военной лаборатории и современная популярная музыка, полковник Маковский оторвал от бетонного пола ноги в ластах, всем корпусом подался назад, разжал сжимавшие край круглой бетонной чаши пальцы и спиной вперед кувыркнулся в бассейн, подняв целую тучу брызг.

Он медленно опускался в толщу прозрачной голубовато-зеленой воды, скользя взглядом по бетонным стенкам колодца, исподволь погружающимся в зеленоватый глубоководный сумрак. Потом внизу возникло размытое сияние; полковник перевернулся в воде и, умело работая ластами, поплыл на свет.

Освещавшие подводный проход сильные лампы в водонепроницаемых, забранных стальными решетчатыми колпаками матовых плафонах горели круглосуточно. Это, в отличие от всего прочего, полковника Маковского не беспокоило: за электроэнергию платило государство, а Россия не обеднеет из-за нескольких лишних лампочек или даже объектов наподобие «Лагуны». Маковский знал, что в этой стране экономить бюджетные средства бесполезно: то, что не израсходуешь ты, украдут и рассуют по бездонным карманам другие. На фоне сияющих сильным, но мягким светом ламп болтающиеся в воде обрывки мертвых водорослей и куски человеческих фекалий смотрелись особенно эффектно. Маковский задумался о составе жидкости, в данный момент омывающей не защищенные гидрокостюмом и маской части его мускулистого, жилистого тела, и почувствовал приступ паники – к счастью, скоротечный. Ему вспомнился старый анекдот из области прикладной психологии. Там фигурировали Шерлок Холмс и его верный спутник доктор Ватсон, которые, прогуливаясь по верхней смотровой площадке Эйфелевой башни, на спор пытались заставить прыгнуть оттуда посетителей – француза, американца, англичанина… У Холмса все получалось превосходно: французу он сказал, что ему изменяет любовница, американцу – что его банк лопнул и он разорен, англичанину – что Британия больше не является царицей морей… Ватсону попался пьяный русский турист, которому было глубоко плевать и на жену, и на любовницу, и на свой банковский счет, и даже на роль России на международной арене. И тогда хитроумный Холмс, легонько похлопав его по плечу, показал пальцем вниз и сказал: «Товарищ, туда нельзя!» После чего русский, прорычав: «А мне надо!» – сиганул через парапет…

Так вот, полковнику Маковскому было надо. Кроме того, ему еще и хотелось: он не выходил на поверхность больше двух лет – точнее, два года три месяца одну неделю и три дня, не считая часов, минут, секунд, терций и других, более мелких единиц измерения времени. Но, если бы не необходимость, он безвылазно сидел бы на объекте «Лагуна» и дальше – хоть год, хоть пятилетку, хоть до Страшного суда, ибо так велел ему служебный долг.

На дне колодца полковника поджидало устройство, для простоты именуемое скутером, – компактная, обтекаемая, с виду немного напоминающая механического ската конструкция для передвижения под водой. Она никоим образом не обеспечивала жизнедеятельность пилота, но зато могла с приличной скоростью и практически бесшумно перемещаться в толще Мирового океана, будь то мутные желто-зеленые глубины какого-нибудь лесного озера или пронизанный солнцем, кишащий планктоном и мелкой рыбешкой жидкий хрусталь экваториальных вод.

Или, как в данном случае, канализационный коллектор, он же – кладбище тех, кому не нашлось места в нормальной жизни законопослушного российского обывателя… Маковский привычно подавил рвотный спазм. Ну дерьмо, ну моча, ну мыльная вода, которой чистили зубы и подмывали свои волосатые задницы полторы сотни человек… Но концентрация всего этого добра пока что не так велика, чтобы всерьез о ней беспокоиться. А если бы она и впрямь была опасной для здоровья и жизни – ну и что с того? Надо жить, надо работать, невзирая на плохую экологическую обстановку. В больших городах она во много раз хуже, и, однако, оттуда никто не бежит сломя голову на экологически чистые просторы российской глубинки…

Извилистый, освещенный расположенными через равные промежутки лампами проход привел его сначала в просторную, длинную подводную пещеру, где над головой маячило светлое прямоугольное пятно причального бассейна, а затем к морским воротам. Здесь никаких ламп не было; мощная квадратная фара скутера освещала старые морские мины, зависшие на косматых от водорослей тросах, похожие на диковинные подводные маковые головки или стальные чертополохи с растопыренными колючками детонаторов.

Когда с «Бухты» поступала телефонограмма соответствующего содержания, тросы наматывались на лебедки, и старые немецкие мины послушно ложились на дно, открывая фарватер. В данном случае этого не произошло: подводный скутер Маковского был не настолько велик, чтобы не пройти через рассчитанное на дизельную подлодку времен Второй мировой заграждение. Разумеется, некоторый риск присутствовал, но он только увеличивал удовольствие от незапланированной прогулки, подчеркивал его, как умело подобранное сочетание специй подчеркивает неповторимый вкус свежего мяса.

Несокрушимая железобетонная плита морских ворот чуть отъехала в сторону, открыв узкий, мерцающий преломленным солнечным светом проход. Снаружи ворота были довольно талантливо декорированы под дикую скалу; голый железобетон их внутренней поверхности за прошедшие с момента постройки десятилетия так оброс водорослями, ракушками и морскими полипами, что теперь тоже больше смахивал на природное образование, чем на творение человеческих рук.

Сжимая рубчатые резиновые рукоятки, аккуратно газуя и чувствуя, как тугая соленая вода обтекает затянутое в гидрокостюм тело, Маковский выплыл из тьмы в сумеречный зеленоватый свет и прибавил газу. Теперь справа, слева и сверху его окружал бугристый, угловатый, источенный приливными течениями, поросший зелено-коричневым лесом водорослей камень; внизу виднелся желтоватый, с серыми проплешинами скальной породы и зелеными заплатами растительности песок, по которому змеилась толстая черная пуповина силового кабеля. Впереди размытым световым пятном маячило устье тоннеля; Маковский взял курс на это свечение, а потом, когда вокруг распахнулось трехмерное пространство открытого моря, повел скутер над змеящейся по дну мощной, толщиной в руку, гудящей от распирающих изнутри киловатт кишкой.

Примерно через полчаса он добрался до буйка – висящего в паре метров от дна стеклянного шара, принайтовленного обрезком просмоленного пенькового шкота прямо к кабелю. Полковник аккуратно припарковал скутер в рукотворной выемке береговой скалы, привязал его к надежно врезанному в камень кольцу из титанового сплава и, лениво шевеля ластами, поднялся на поверхность.

Он вынырнул в полукабельтове от объекта А2/18-004. Поименованный объект представлял собой кособокий сарайчик из гофрированного железа, притулившийся к каменной осыпи метрах в десяти от линии прибоя. Он стоял на крошечном галечном пляже, с тех сторон обжатом почти отвесными скалами. На гальке плавились под слабеющим, но все еще жестоким августовским солнцем два педальных катамарана и один водный мотоцикл – ярко-красный, с наклонной серебристой полосой и черной надписью «Sea snake» на обтекателе. «I saw sea snake yesterday», – выплюнув обслюнявленный загубник, вполголоса пропел полковник Маковский. Он был горячим поклонником группы «АББА», и то обстоятельство, что коллектив давно распался, его ничуть не огорчало: разборки певцов и певичек «Аббы» между собой – это их личное, внутреннее, сугубо шведское дело. А музыка, которую они сочинили и исполнили, будет звучать еще очень долго после того, как последнего из них свезут на кладбище или, скажем, в крематорий. Аре лонга, вита бревис – жизнь коротка, искусство вечно; так говорили древние римляне, а они в этих вопросах разбирались как-нибудь получше нынешних музыкальных критиков…