Бессмертные

— К чему это ты спросил?

— К коронации. Миру нужен не только властитель, но и властительница. И еще неплохо бы пяток властелят.

Киан развел руками. Он поскучнел, и видно было, что не слишком-то расположен говорить на эту тему. Но, поколебавшись, все-таки ответил — он любил брата и доверял ему больше, чем кому-либо. Атмосфера вечного подозрения, бесконечные интриги не смогли испортить его, потому что с юных лет Киан служил то на одной границе миров, то на другой, от отца вдалеке — хоть и под надзором, но по большому счету жил своим умом. Молодой властитель не думал о том, что когда-нибудь Руин может превратиться в его соперника, эта мысль попросту не приходила ему в голову, как немедленно пришла бы в голову его отца, окажись он на месте сына.

— Ты прекрасно знаешь, что женщина, на которой я мог бы жениться, для меня недоступна.

Руин свел брови.

— Ты говоришь о сестре? О Делии? Или о ком-то еще?

— О Делии. О ком же еще? — разозлился Киан. Отвернулся.

Он был сыном первой жены Армана-Улла, супруги, выбранной ему отцом, Уллом-Нэргино. Любви между ними не было, но тогда над будущим властителем еще была чужая власть, и он вел себя с нелюбимой женой вполне пристойно. Она умерла в родах — с бессмертными такое случалось, хоть и редко, но случалось — оставив мужу наследника, Киана. Делия появилась много позже, она была четвертым ребенком Армана-Улла от второй жены. Не особенно красивая, очень скромная, молчаливая, с вечно опущенными долу глазами, она, не желая того, каким-то образом умудрилась так влюбить в себя своего старшего брата, что он совершенно потерял голову.

Но о браке не могло быть и речи. Пусть и сводные, но они были братом и сестрой. А без брака у Киана и Делии не могло быть ничего — слишком она была скромна. Киан не ждал смерти отца, но в голову нет-нет да и приходило — если бы он стал правителем, он добился бы ее и даже мог бы жениться. По традициям Провала законы были писаны не для властителей. Но задолго до гибели Армана-Улла Делия ушла в монастырь. Отец не возражал, дочь была не слишком красива; конечно, выглядела она не так отталкивающе, как Моргана до операции, но выдать ее замуж за кого-нибудь из капризных властителей было бы не просто.

Киан не спорил и даже не приехал проститься перед разлукой — он не смог отлучиться с перевала, где шли бои. И теперь, получив в руки власть, не попытался вернуть ее. Единственный закон, который не стоило нарушать даже властителю — религиозный. Отнять монахиню у монастыря ему не под силу. Да и это не главное. Заключить бессмертную в стенах монастыря до конца времен не мог никто. Обет приносился на столетие, а потом его необходимо было повторить, если возникало такое желание. Пожалуй, исключение делалось лишь для тех, кто был пострижен в монастырь по воле властителя — таких заставляли подтверждать обет силой. Киан понимал, что ему нужно только ждать.

Но если Делия не захочет вернуться из монастыря, то заставить ее нельзя. Но если любит, то вернется.

— Сестра недавно подтвердила обет, — осторожно напомнил Руин.

— Да-да…

— Тебе придется ждать больше девяноста лет. Киан развел руками.

— Я буду ждать.

Глава 10

В кухне вкусно пахло рагу — это было фирменное блюдо Мэлокайна. Конечно, он умел готовить что угодно — и супы, и салаты, и даже десерты, но рагу нравилось ему больше всего. И не столько есть (любой еде он предпочитал хороший кусок отлично прожаренного мяса), сколько готовить. Чистка картошки была для него привычным занятием еще со времен послушничества в Ордене, остальные овощи было одно удовольствие шинковать отлично наточенным ножом — а других ножей у него в доме и не было. А мясо… О, он с огромным удовольствием и с большим знанием дела выбирал его на рынке, а потом дома нарезал кубиками и обжаривал, прежде чем бросить в тушащиеся на плите овощи.

В результате получалось замечательное блюдо — пальчики оближешь.

Мэл достал с полки две тарелки, разложил рагу, добавил сметаны и понес в соседнюю комнату. Уже месяц он жил не в убежище, а в своей квартире, правда, зарегистрированной на смертного приятеля да еще расположенной в небольшом, мало кому известном городишке. Так что вычислить его было трудно. Конечно, в жизни нет ничего невозможного, но такая строгая конспирация немного успокаивала ликвидатора.

Он поставил тарелки на столик, застеленный маленькой квадратной скатеркой, и обернулся к кровати.

На кровати лежала Моргана, но когда он вошел, при встала.

— Сколько тебе говорить — лежи, — негромко сказал он. Вынул вилки, принес хлеб. — Хочешь компоту? Я купил баночку. — Она кивнула. — Сейчас принесу.

Он разлил компот по высоким бокалам и унес банку в кухню. Квартирка была маленькая, двухкомнатная, с узенькой спальней, где ночевала Моргана, и с гостиной — чуть побольше, где они ели и где он спал на коротком для него диване. Несмотря на то что их браку исполнилось уже три месяца, они ни разу не спали не то что на одной кровати — даже в одной комнате. Мэлокайн уже привык, что к жене лучше лишний раз не прикасаться, чтоб она не нервничала. Он ухаживал за ней, и то, что другому показалось бы тяжелой повинностью, наполняло его радостью, которую испытывают лишь матери, ухаживая за младенцами.

На то, чтоб оформить ей гражданство, ушел почти месяц — это притом что Мэл пускал в ход и связи, и деньги, и даже свой дар договариваться с людьми. Показывая чиновникам супругу, он все боялся, как бы они не поняли, что она нездорова психически, и не объявили их брак недействительным. Но Морга на вела себя тихо, послушно, она делала все, что ей говорили, подписывалась, где нужно, согласно кивала или отрицательно качала головой, и никто ничего не заподозрил.

Потом начались походы по врачам. Хорошо, что у Мэлокайна были деньги и он имел возможность приводить свою супругу к любым врачам без предварительной записи и даже не называя заранее своего имени. Больше всего он боялся, что алчущие его крови родственники ликвидированных вырожденцев найдут его именно теперь, когда у него появилась жена. Он боялся в первую очередь за нее. Оттого и предпринимал все эти меры предосторожности — не жил подолгу ни в одном городе, не оставлял зримых следов в единой компьютерной сети, даже медицинскую карту жены возил сам от врача к врачу.

Лечение затягивалось. Когда маг-травматолог, врач-женщина, которой Мэл показал Моргану в первую очередь, раздела ее за ширмой, лицо у нее застыло. Она проверила пациентку с помощью разного рода медицинских артефактов, потом помогла одеться и села заполнять карту.

— Деточка, кто вас избивает? — спросила она мягко. — Муж?

Моргана испуганно вскинула голову, но когда убедилась, что обращаются к ней, отрицательно покачала головой.

Врач посмотрела на нее очень пристально. Прищурилась.

— Деточка, если вы боитесь мужа, боитесь, что он вас потом изобьет, если вы скажете правду, — не бойтесь. Я могу немедленно отправить вас в убежище, где супруг вас не достанет.

Моргана снова покачала головой.

— Ее избивал человек, который держал ее в плену, — сказал Мэлокайн. — У него я ее и забрал.

— Как давно?

— Больше месяца назад.

— Почему сразу не привели?

— Ну пока получил все бумаги, понимаете… Врач покивала. Она немного смягчилась и уже не поглядывала на Мортимера так холодно. Заполняя медицинскую карту на ноутбуке, она задавала Моргане вопросы, на которые чаще всего отвечал ее муж. Травматолог распечатала подробный рецепт и объяснила, какие процедуры необходимо пройти.

То же самое повторилось и у других врачей. Кроме психолога.

Психолог выслушал Мэла очень внимательно, посмотрел на Моргану, задал ей несколько вопросов, на которые она, перепуганная, не ответила, и направил Мортимера с женой к другому психологу — женщине. Врач без церемоний выгнала мужа пациентки из комнаты и полтора часа разговаривала с ней за закрытой дверью — мужчина ждал в холле, в мягком кресле. После сеанса у психолога он повез супругу в ресторан, но почувствовал, что ей там не нравится, и увез обратно, домой. У остальных врачей повторялось все то же самое. Только у гинеколога вышла заминка. Из кабинета Моргана вышла не скоро и с ошеломленным, испуганным видом, но врач ничего Мэлу не сказала, только посмотрела неожиданно гневно, даже зло.