Бессмертные

— Не шевелись! — крикнул Мэл Таронту.

Тот послушно затих. Изворачиваясь, как придавленный червяк, Мэлокайн старался утвердиться на краю скалы и тянул на себя недавнего противника. Наконец сумел подняться на одно колено и, получив опору, смог втянуть Бейела наверх настолько, что тот смог держаться сам. Перехватив его за пояс, он наконец втянул Таронта на плато и улегся лицом вверх, тяжело дыша.

Бейел лежал рядом, но лицом вниз.

Через несколько мгновений они приподняли головы и посмотрели друг на друга.

— Ну и что? — спросил Мэл без тени улыбки. — Продолжим драку? Или все-таки будем благоразумны?

Таронт посмотрел на него с болью. Он стиснул зубы и уткнул лицо в жалкую траву, завозил по ней щекой, словно та чесалась. Он был поникший и жалкий, словно ребенок, потерявшийся в темноте. Он то поднимал, то опускал голову, смотрел на врага, снова отворачивался и снова смотрел. У него все-таки выступили на глазах слезы, он плакал о том, что ие может убить человека, который убил его сына, а потом спас ему жизнь.

— Ты мерзавец, — проговорил он срывающимся голосом. — Ты подонок. Ублюдок!

— Знаешь, обстоятельства моего рождения — это не моя вина, согласись.

— Зачем! Зачем тебе понадобилось убивать его?! Он никому не причинял вреда! Мы за ним следили, следили за каждым его шагом, так зачем было его ликвидировать? Зачем?

— Ты сам не понимаешь, о чем говоришь.

— Я понимаю только, что теперь я остался без сына! Без сына! Чтоб тебе самому когда-нибудь пережить то же самое!

Лицо у Мэла дрогнуло и напряглось. Он легко поднялся и сел, скрестив ноги. Ветел обвевал его лоб и отбрасывал волосы назад. Волосы липли к мокрому от слез лицу Таронта, но он не замечал этого.

— Не надо говорить так, — сказал он тихо. — Можешь не верить, но если бы у меня выродился сын, я постарался бы ликвидировать его как можно быстрее. Потому что я, как никто, знаю, что чем скорее спохватишься, тем вернее результат.

— Какой еще результат?

— Как какой? Обновление.

— Все ты лжешь. Ты просто сделал, что тебе было велено, не раздумывая… Наемный убийца Блюстителей… А теперь еще хватает наглости пытаться представить дело так, будто ты не убийца, а благодетель! — Крича, Бейел швырял в лицо Мэлу свои обвинения, и Мортимер почти зримо видел, как его противнику от одних только слов становится легче. Похоже, он не столько хотел убить, сколько сказать ликвидатору все это в глаза.

— Я сделал все, чтоб когда-нибудь твой сын вновь родился на этот свет, — спокойно ответил Мэлокайн, когда Таронт запнулся и ненадолго замолчал.

Недолгое молчание стало долгим.

— Ты врешь, что сделал бы то же самое и со своим сыном, — сказал Бейел.

— Можешь не верить. Я-то знаю, что было бы на самом деле. — Мэл чувствовал, что одерживает верх: в состоянии, близком к истерике, если человек не кричит, а слушает, он очень восприимчив ко всему мало-мальски убедительному. Особенно к фактам. — Послушай, ты и сам не представляешь, что было бы потом, что произошло бы с твоим сыном. Вырожденцы сами мучаются от своего состояния, только не понимают этого. И ты бы смотрел, как разлагалась бы его душа, а потом начало разлагаться тело — ты понимаешь, что это такое? И взаперти вы бы его скорей всего не удержали. Все закончилось бы человеческими жертвами. Ладно, тебя не убедить. Но то, что выродившийся бессмертный не живет, а разлагается заживо — это ты способен понять? Нет?

— Я тебе не верю.

— Разумеется. Продолжим спор? Впрочем, спора не получится, ибо ты не желаешь меня слышать.

Бейел сам не осознавал, как неудержимо он подпадает под обаяние Мэлокайна. Сколько он разговаривал с ним — минуту, чуть больше? Он уже не хотел его убивать и в глубине души лишь искал причину, по которой мог бы отказаться от мести за сына. Слава богу, причина оказалась на поверхности — ликвидатор был искренне убежден, что поступает правильно. Таронт никогда не видел застарело-выродившихся бессмертных и не мог себе этого представить, да и не хотел. Но он слышал голос Мэла и уверял себя, что так лгать нельзя.

Таронт встал и отряхнул со штанов траву. Покрутил головой, надеясь поправить шею, по которой пришелся один из тычков. На его щеке расплывался здоровенный синяк, куртка была порвана, в разрыв виднелось плечо, тоже синее от удара.

— Ну что будем делать? — спросил Мортимер. — Поставишь портал обратно? Или поставишь, но не для меня?

— Поставлю для обоих, — бросил Бейел, не оборачиваясь. — Но позже. Артефакт должен накопить энергию.

— Долго?

— Торопишься?

— Жена в больнице. Я боюсь, в офисе уже лежит список препаратов, которые я должен немедленно оплатить. Мало ли что они могли найти у нее. — Интуитивно Мэл чувствовал, разговор о супруге скорее успокоит Таронта. Тем более о беременной. Бейел не отморозок, которому все равно, кому мстить и как, он не поднимет руку на женщину. Его сейчас нужно убедить, что ликвидатор — обычный человек, с самой обычной жизнью, и убивает он не потому, что ему так нравится, а потому, что иного выхода у него нет.

— Ты женат?

— Недавно.

— Какая безумная женщина пошла за ликвидатора? Она не боится тебя?

— С чего ей бояться? Прекрати ты видеть во мне убийцу. Содержание убийцы в штате Блюстителей Закона противоречит закону. Можешь себе представить, чтоб Блюстители нарушили закон?

Таронт поневоле помотал головой.

— Ну вот, — продолжил Мэл. — Может, в отличие от тебя она понимает, что ликвидатор — не убийца?

— Ну да, конечно, благодетель, дарующий надежду на будущую жизнь. Ну-ну… Послушай, Мортимер, ты ее любишь?

— Очень. — У Мэлокайна дрогнул голос. Бейел смотрел на него сосредоточенно.

— Не врешь, — сказал он себе. — Вот скажи, глядя мне в глаза — я увижу, если соврешь: если она выродится, убьешь ее?

— Нет, — глядя ему в глаза ответил Мэл. — Ликвидатору не нужно ликвидировать женщин. Нет такой необходимости, женщины-вырожденки умирают сами, и довольно быстро.

— Ну а допустим, она бы не умерла сама. Такое удивительное исключение. Ликвидировал бы?

— Да. В надежде увидеть ее снова, благополучной, здоровой. Только так можно сохранить надежду. Я не смог бы смотреть на ее мучения, ликвидировал бы.

— И рука бы не дрогнула?

— Нет. Единственный путь принести легкую, быструю смерть — ударить точно и без колебаний.

— А сына? Своего сына смог бы ликвидировать?

— Смог бы. Быстро и без колебаний. Несколько мгновений Таронт молча смотрел на Мэла.

— Ты сумасшедший, — сказал он медленно. — Просто чокнутый. Мне говорили, что все ликвидаторы чокнутые. Да уж. Вижу, ты-то точно свихнулся давным-давно. — Он отвернулся и махнул рукой. — Ладно. Проехали. Убогих и чокнутых я не убиваю. Принципиально.

Еще несколько часов им пришлось просидеть на маленьком скалистом пятачке плато, почти плечо к плечу, слишком близко, чтоб чувствовать друг к другу ненависть. Когда это чувство слишком сконцентрировано, да еще на малом пространстве, оно, какое-то время накаляясь, поневоле начинает пережигать само себя. Через полтора часа злобного молчания Бейел вдруг поймал себя на том, что обстоятельно рассказывает Мэлу историю своей жизни.

Он рассказал и о рождении сына, и о его учебе, и о том, как он рвался в Военную Академию, а его не взяли. И что у него так и не появилось детей, и как жена ушла от него с грандиозным скандалом. Да и у самого Бейела не ладилось с семейной жизнью. Жена ушла от него год назад, когда умер сын. Впрочем, она — странное дело — не жаждала крови ликвидатора. Ни о чем не говорила, ни в чем не упрекала — просто ушла. Наверное, утомилась от ухода за сыном-вырожденцем. Это ведь очень нелегко. А после его смерти ничего ее больше не держало, вот она и ушла.