Бессонница

Это уже день был.

Маруся пошла.

Домой пришли, Оля спрашивает:

– Кого привел?

Ваня говорит:

– Марусю.

– Какую?
– Оля говорит, - Нет, я уже думала. Она всю зиму проболела, забоится.

– Не забоится.

– Я не забоюсь, - Маруся говорит, - Я по лесу одна ходила. Правда! села.

Ваня ей сказал:

– Не крестись, ладно?

Маруся машет: ладно! Самой смешно, А нельзя смеяться!

Оля говорит:

– Дурочка! Я пугать буду, нельзя смеяться!
– и сама тоже смеется. Ваня, уведи ее: такая ведьма!

Маруся говорит:

– Я больше не буду.

Оля на кровати села, дышит тяжело.

Ваня в сени вышел.

Оля говорит:

– Куда ходила?

– За землей.

А мать медведем обернулась.

Маруся выдержала.

– Маруся хорошая, - Ваня говорит из сеней.

Оля опять человеком стала, дышит тяжело:

– Трудно оборачиваться, - говорит.
– Дай попить.

Маруся воды дает, а у Оли рука - змеей стала.

Маруся испугалась, воду выронила, убежала.

– Сука, - Ваня говорит.
– Говно.

А Оля опять помощи просит, кричит, кукарекает.

Ваня говорит на Марусю:

– Кобыла костлявая, совсем мать не жалеет, - и Олю гладит ласково.
– Я здесь, Оленька, родная моя. Больно?

Нравится ему, что Оля слабая стала.

Взял ее.

Оля ему говорит:

– Нравится?

– Я без тебя умру, Оля.

– Когда-нибудь умрешь, - Оля говорит и усмехается.

Ваня обиделся, толкнул ее:

– Скотина ты. Тебе все - в прорву.

Опять ушел.

А Маруся из дома выскочила и за рот держится: змея-то за губу задела, тошнит!

– На, заешь, - ей кто-то говорит и рябины дает.

Маруся посмотрела: а это Наташа стоит. Маруся рябины поела.

Наташа говорит:

– Стала ведьмой?

Маруся молчит.

– А как тебя мама пугала?

– А тебе что?

Наташа смеется:

– А я тебе от вашей рябины дала, теперь заблудишься! Ведьмачки, дуры!

Маруся рябину выплюнула, пошла и правда заблудилась: от ведьмы поешь сразу заблудишься. Можно несколько дней ходить.

Маруся и не знала, сколько ходила.

Потом увидела, что за ней кто-то идет. Она как побежит!

В лес забежала, кричит:

– Черт! Уйди, черт!

Он подошел, говорит:

– Ляг.

Маруся как деревянная стала. Слушается. На землю легла, он - к ней. Она смотрит, и показалось ей, что это Ваня, мамин муж. Она сколько не спала уже!

Легла. А под спиной у ней сучок оказался. Ей больно стало, она Ваню отталкивает, а он не уходит. Она его бьет, руками, ногами, прямо по-настоящему, а он не уходит. Он не понимает, что ей больно, и не пускает.

Даже она его исцарапала.

Он побежал.

А Маруся камнем кинула, в спину попала, он спину выгнул - а лица у него нет. Одни глаза.

Маруся - гордая.

А на самом деле Ваня в другом месте был, точно. Он за Наташей ходил, которая Марусе рябины дала.

Кажется, вечером было.

– Наташа, - говорит, - Тетя Оля зовет.

– Не хочу я, - Наташа говорит, - Пусть Маруся идет.

– Маруся не жалеет мать. Зайди. Тетя Оля попугает, в потом ей в ухо подуй. Грехи уйдут - и все. Пожалей тетю Олю.

– Много грехов?
– Наташа спрашивает.

– Много, - Ваня смеется.
– Пойдешь?

– а Ваня нежный был вообще-то.

Наташа говорит:

– Не хочу.

Потом пошла.

Ваня ждал.

Еще два мужика сидели, ждали. Долго.

Бабушка Надя говорит:

– Роза опять убежала.

– А что ты не смотришь как следует?

– К кабанам, точно.

Роза - это так свинью звали. Тогда все время свиньи к кабанам в лес убегали.

Наташа выходит из Олиного дома, не смотрит никуда. Глаза - другие. Домой пошла.

Из Олиного дома черные кошки ка-ак выскочат!!

И в Наташин дом побежали.

– Ну все, грехи ушли, теперь умрет, - мужики засобирались, крест не стали делать.

Марусе говорят:

– Иди за попом, чистый дом, все.

Маруся говорит:

– Дядя Ваня, ты зачем меня в лесу пугал?
– а сама заигрывает.

Он говорит:

– Ты что? Я здесь был.

– Он правда был, - все говорят.
– А кто тебя пугал?

Маруся говорит:

– Показалось.

Ваня ей сказал:

– Маме скажи: я утром приду. Ей отдохнуть надо.

А сам к Наташе пошел, когда уже темно стало.

Маруся к маме не зашла: дом-то без крыши, князек-то сняли. И так слышно, что тихо.

Маруся к церкви пошла через лес, где ей показалось, что ее Ваня пугал. Как крикнет:

– Ты кто?!

Он не отвечает.

Она тогда сказала, как ей говорили:

– Сука, говно!!

Еще можно по-матерному ругаться, если это оборотень или кто там. Банник, например.

Маруся в церковь пришла, попу говорит:

– У меня мама умирает, а я не захотела ведьмой стать.

Поп ее благословил, говорит:

– Постой тут.

Ушел за образом, потом выходит, а Маруся стоит посреди церкви и не двигается. Глаза - открытые.

Поп говорит:

– Маруся, ты что?

А она смотрит, как будто первый раз увидела.

Он ее по голове погладил, говорит:

– Маруся. Это тебя Господь благословил. Идем к маме?

А церковь в тот день нарочно другая была. Образа тогда поснимали, белили. Богородица стоит прямо на полу. Так и не видел никто, чтобы образа - на полу.

Поп говорит:

– Пойдем?

Маруся говорит:

– Я потом приду.

И осталась.

А Маруся, конечно, маленькая была. И болела всю зиму нехорошо. Ничего по-настоящему не умела. Стала заговаривать. А когда заговариваешь, надо имя знать. А откуда имя? Она же не знает, кто ей показался.

Например, надо сказать:

– Пойду я на теплые воды на гнилые колоды там мне снится там мне приснится во Ольху-молодняку со полного месяца выглянет выйдет щука-белуха из синего моря с золотой кожурой с золотой кожурой с двенадцатью зубами с тринадцатым языком с двенадцатью зубами с тринадцатым языком. Затяни-залижи мое горе-беду ах ты моя ненависть моя худоба лети по белу свету лети по белу свету по полям по болотам по текучим рекам вихрем-чадом раскатись разлетись на все четыре стороны! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Тьфу! (Это плевать надо на все четыре стороны). От меня и от мужа моего названного (тут надо имя сказать, например, "Володимера") навсегда. Аминь!