Без Любви

И только нагнулся, а мне в затылок железка - торк!

Ни х… себе - думаю!

И руки в стороны развожу, чтобы видно было, что я смирный и все понял.

Железка исчезла, и веселый голос Санька говорит:

–  Не менжуйся, шутка!

Я поворачиваюсь, а он лыбится и пистолет под мышку убирает.

У меня аж в глазах потемнело.

И тут я ему ладонью с правой по голове как наварил! По диагонали вниз! Сильно я озлился. Но соображения не потерял и ударил не кулаком. А то и убить бы мог.

Санек поплыл, пушку выронил и уселся на пенек. Башкой трясет.

Я пистоль подобрал, в сумку кинул и говорю:

–  Потряси, потряси, может там у тебя ума еще немножко и осталось. Ты, видать, вовсе ох…ел, браток!

Хотя - какой он мне браток, мент поганый.

–  А если бы меня, - говорю, - после всех нервяков кондратий бы прибрал, а? Что бы ты Арцыбашеву доложил? Что я в болоте утоп? А если бы я решил валить тебя, не оборачиваясь, тогда мне, стало быть, рассказывать ему, как тебя медведь съел? Ты больше так не шути, индеец х…ев! Подкрался хорошо, не спорю. А вот дальше - плохие шутки.

Санек очухался, вроде даже ему стыдно стало…

–  Извини, Костя, - говорит.

–  Ладно, - отвечаю, - теперь это не имеет никакого значения, потому что мы с тобой тут расстаемся. Я выяснил все, что было нужно, и принял решение. А решение такое. Ты едешь к Арцыбашеву и докладываешь ему, что я вышел с зоны живой и веселый и велел тебе отправляться в Москву. А сам я пошел в тайгу Студня искать. И попутчики мне не нужны. Особенно такие, которые думают, что парма дурацкие шутки с рук спускает. Будешь ждать меня каждый четверг на Казанском вокзале в шесть часов вечера. Все коротко и понятно. Повтори.

–  Каждый четверг в шесть вечера на Казанском.

–  Хорошо. Теперь давай смотреть, что у нас там в сумке имеется. Я забираю все с собой. Тайга…

Открыли мы сумку и начали проверять, что там имеется.

Пистолет Макарова и четыре обоймы.

Автомат АКСУ с глушителем и четыре магазина.

Нож десантный универсальный ручной работы. Хороший нож.

Шесть пачек "Мальборо".

Аэрозоль "Антидог".

Аэрозоль от гнуса, какой-то фирменный.

Аптечка.

Бинокль полевой 24-кратный.

Монокуляр ночного видения. Маленький такой, но нормальный.

Мышь полевая, живая - одна штука. Сразу же ноги сделала.

Сухой рацион - шесть пачек.

Спички в герметичной упаковке. Двухлитровая бомба из-под пепси, наполненная водой.

Все.

Я с корточек встал, Санек тоже. За голову держится.

–  Так, Санек, - говорю, - а дай-ка ты мне свою кобуру подмышечную. Думаю, не вредная она мне будет.

Он снимает кобуру, дает ее мне, я цепляю ее на себя, настраиваю ремешки, забиваю обойму в "макаров", передергиваю затвор и ставлю его на предохранитель. Потом пихаю пушку в кобуру и запахиваю ватник. Очень хорошо. Я сразу стал чувствовать себя намного увереннее.

Все остальное я перекладываю в рюкзак и закидываю его на горб.

Ну вот и все. Можно идти дальше.

Я подумал еще немного и говорю:

–  Ладно, Санек, спасибо, что проводил и дождался. Извини, если что не так. Я пошел.

И протягиваю ему руку.

Он, конечно, не ожидал, что его так резко отстегнут от дела, но что он мог изменить? Ровным счетом ничего. Так что.

Мы пожали друг другу руки и пошли в разные стороны.

Пройдя несколько шагов, я обернулся и сказал ему в спину:

–  Слышь, Санек, не вздумай идти за мной. Я тебя просто убью.

Он даже не обернулся. Надеюсь, что понял.

***

Кто не знает тайги, может подумать, что люди ходят по ней как вздумается. Вдоль, поперек, по диагонали, куда глаза глядят, дорог-то нету. Но это не так. Тайга сама решает, куда тебе идти. И поэтому получается, что горки, буреломы и болота направляют ходока туда, где идти можно. А где нельзя, тайга туда не пустит. То есть, конечно, пустит, но тогда может и не выпустить.

И если входит в тайгу человек и думает себе: "А пойду-ка я в сторону Японского моря!", а потом еще один, который хочет попасть в Токио, то, поскольку они идут приблизительно в одном направлении, можно быть уверенным, что линии их маршрутов совпадут почти в точности. Это тайга их так поведет. Сама. Иначе чем можно объяснить то, что люди встречаются-таки в бескрайней тайге?

Вот и я, входя в парму с целью найти след Студня, отключил интеллект и почесал по кочкам и буеракам на автомате. Не думая. И представляя себе, что я - это Студень, который рвет когти с зоны. До темноты оставалось еще несколько часов, и я надеялся оторваться от зоны как можно дальше, прежде чем буду устраиваться на ночлег. А вот когда устроюсь, тогда в тишине и можно будет подумать о том, куда же Студень мог направить свои стопы.

В общем, пер я, как геолог, который спешит на базу опохмелиться. Только стволы мимо ушей мелькали. И, наконец, когда стемнело и ломиться вслепую уже не было никакого смысла, я остановился и сбросил рюкзак на землю. Потом повалился на толстый и мягкий мох и закинул руки за голову.

Над поляной, по центру которой я бросил свои усталые кости, в страшной вышине висело почти черное небо, усыпанное микроскопическими лампочками, которые слабо перемигивались. Одна из них медленно ползла среди других. Это был спутник.

Я лежал и думал о том, как хорошо валяться ночью на таежной поляне, не думая о том, что по твоему следу прутся азартные преследователи, которые мечтают о том, чтобы выбить тебе прикладом зубы или попросту убить. Несколько лет назад зэков охраняли солдаты срочной службы, и они не могли выбирать, что им делать. Это хоть как-то можно было понять. Теперь же охрана на зонах состоит исключительно из тех, кто сам решил заняться этим идиотским делом. И каким же нужно быть уродом, думал я, чтобы по доброй воле пойти и превратиться в подлого и яростного пса, надзирающего за урками!

Я повернулся на бок, расстегнул сумку и вытащил бутыль с водой. А заодно и репеллент. Гнус уже рассек, что на поляне есть хавка, и ко мне со всех сторон устремились полки и эскадрильи голодных комаров и мошек.

Попив и обрызгавшись репеллентом, я завернулся в плащ-палатку и уснул. Мне приснился Арцыбашев, который жеманно расстегивал рубашку. Под ней была женская грудь. Потом он расстегнул брюки, медленно спустил их, и я увидел торчащий в мою сторону вороненый ствол, а под ним, как в фильме "От заката до рассвета", два револьверных барабана. Я подумал, что дело плохо, наставил на него палец, на котором были надеты два волшебных кольца, и выкрикнул волшебное заклинание: