Бездна
Шрифт:
Покончив с чиновником-боровом, он вернулся к раскопкам в жульене с грибами. Чувствуешь себя глупо, если сидишь просто так, не ешь и не пьешь.
– Сергей Иванович, вы почему не танцуете?
К нему обратилась Крыленко-старшая.
– Как-то не хочется, – ответил он коротко.
– В ваши юные годы надо, – она не отстала. – Пока ревматизм не замучил. – Так? – Она толкнула мужа в плечо: – Константиныч, мы-то что, а? Старые что ли? Покажем пример, а?
Тот кушал и улыбался.
Его решительно потянули вверх:
– Не высиживай птенчиков! Ну!
– Видели, а? – сказал он с какой-то особенной гордостью. – Пристала, мать, к человеку!
Он опрокинул стопку в рот, хрустнул огурчиком и поднялся. Они вышли из зала.
Места Вики и Ветренцева пустовали. Он пригласил ее на медленный танец. Он был
Супруга порося тоже встала. Не танцевать ли идет? Ее муж жрет-пьет, а на дражайшую ноль внимания. Поднимет рыло, буркнет и дальше чавкает. Ему бы корыто вместо тарелки. Он даже не взглянул на нее. Как она дефилирует! Восхитительно! Будто кол проглотила, а вместо ног у нее ходули, на которых она чувствует себя неуверенно. Зафиксировав взгляд в одной точке, она едва сохраняет равновесие на каблуках. Зато у нее восемь колец на пальцах, сплошь бриллианты и цветные каменья в оправе из золота. Ее муж взяточник. Таким свиньям, как он, нравится грязь. Более того, свин считает, что все вокруг тоже свиньи.
Он не заметил, как к нему подошли.
– Разрешите вас пригласить?
Он вздрогнул от неожиданности. Еще не подняв голову, он знал, кто это.
Это Вика Ерохина.
Она улыбалась.
– Скорее пойдемте, пока играют «Hotel California», – сказала она. – Это моя любимая песня.
Он встал молча и как-то неловко. Его сердце отстукивало сто восемьдесят ударов в минуту, а верхнюю часть тела сковало. Но он хотел казаться спокойным.
Он зачем-то огляделся по сторонам.
Вика это заметила.
– Если вы ищите моего друга, то его нет, – сказала она с невинной улыбкой. – Он вдруг собрался домой и, пожалуй, уехал.
Она взяла его под руку:
– Вы Сережа?
– Да.
– А я Вика. Давайте сразу договоримся – не обращайте на меня внимания. Я взбалмошная – ой! Особенно когда выпью. А сегодня я выпила много шампанского. Ну, вы меня понимаете.
Она улыбается.
Словно стоишь на пороге рая и она приглашает туда. Невинность и грех. Обещание того, чего у тебя никогда не было. Желание, наслаждение и будущая боль после падения.
Он переступает порог.
Он с ней. Ее рука, обнимающая его руку, легка и уверенна.
Они дошли до дверей, как вдруг
– в зал вошел Ветренцев.
Они едва не столкнулись с ним.
В голове пронеслась холодная тучка, и он почувствовал, как Вика сжимает его руку. Ему показалось, что она улыбнулась. Какая это была улыбка, он не видел.
Он смотрел на Ветренцева.
На его каменное лицо.
В глаза.
В следующее мгновение, одарив его и Вику уничтожающим взглядом, тот молча прошел мимо них.
Вот так встреча. Ай да Вика! Не устроила ли она это маленькое представление? Улыбнулась ведь она. Улыбнулась…
Они вышли.
После рафинированного банкетного зала они оказались в другом мире. Здесь полумрак и цветомузыка. На сцене играет группа. У сцены танцуют пары.
Welcome to the Hotel California
Such a lovely place
Such a lovely place
Such a lovely face…
Почувствовав, что он замедлил шаг, она потянула его за собой. Он отыскивал взглядом Ольгу. Наконец он увидел ее. Она танцевала с каким-то смазливым типом, который был моложе ее лет на десять. Танцевала со сладкой истоминкой. Тип лапал ее, что-то кричал ей в самое ухо, почти касаясь его губами, а она улыбалась.
Он прошел с Викой к сцене.
Она положила руки ему на плечи, он обнял ее за талию – и они закружились в такт музыке. Сначала он был напряжен, но затем осмелел и прижал Вику к себе, почувствовав, что она этого хочет. Ее грудь касалась его груди, она изгибалась в его руках, отдаваясь музыке без остатка, а он, ее мужчина, вел ее к наслаждению. Все было дозволено. Все было естественно.
Аромат духов, смешанный с запахом кожи – это
Запах Женщины.
Ее голова на его плече.
Он хочет поцеловать ее. Желание растекается от живота по всему телу, колет кончики влажных пальцев, но – не решается.
Он пожалеет
об этом, он знает это сейчас.Вот и последний аккорд. Он как последний удар сердца. Через секунду они вернутся в реальность. Там ничего не будет: ни уступчивого женского тела, ни ласковых рук, ни дыхания на щеке, ни аромата духов, – ничего. Эта женщина там другая. Ты не приблизишься и не обнимешь ее, и она не обнимет тебя, и общепринятая мораль не позволит вам быть свободными. Там безразличный мир, где каждый сам за себя и одновременно – против себя. В нем нет равновесия. Нет гармонии.
– Спасибо, – сказал он, когда смолкла музыка.
Он сказал одно слово, а хотел сказать больше, много больше. Он мог бы сказать о том, что сейчас чувствует. Мог бы признаться в любви. В любви с первого взгляда.
Но не признается.
Он в реальности, а здесь так не принято. Здесь тебя ограничивают условности, приличия, табу, комплексы, – ты за ними как в клетке. Ты грезишь о воле, она за этими прутьями, ты ее видишь и чувствуешь ее запах, но туда не вырваться: прутья решетки крепки. Можно бросаться на них, рычать, грызть их зубами, испытывать их на прочность когтями и лапами – все тщетно. С металлом не справиться. Это дано только избранным. Они разрушают прежнее и создают новые правила, сооружая новые клетки для последующих поколений. Свободы нет. Это лишь слово.
Группа на сцене врубила что-то быстрое, танцевальное.
– Разомнем косточки? – улыбнулась Вика. – Вы как?
Он не мог отказаться, пусть и не помнил уже, когда в последний раз отплясывал под танцевальные ритмы.
– Мне вообще-то другая музыка нравится!
Они почти кричали, чтобы слышать друг друга.
– Какая?
– «Pink Floyd», «Deep Purple», «Doors»!
– Отличный у вас вкус!
Вновь проявляя инициативу, она взяла его за руки и стала двигать ими в такт музыке. Она улыбалась и танцевала. Дабы не быть марионеткой, он стал шевелить плечами и неуклюже переступать с ноги на ногу.
В нескольких метрах от него танцевала Ольга. Она танцевала в центре живого круга, выгибаясь всем телом, а какой-то хрен в галстуке пристраивался к ней сзади. Она помогала ему, вращая бедрами в светло-сером обтягивающем платье.
Он отвернулся, чтобы это не видеть. Он посмотрел Вике в глаза. Он посмотрел в глаза опасному ангелу жизни. И они ответили. Они позвали. Ее улыбка приободрила его, и ноги сами пустились в пляс.
Не переставая улыбаться и не отпуская его руки, она вдруг сделала шаг вперед. Раз – и она снова в его объятиях, прижалась к нему, и он может делать все, что захочет. Нет ничего запретного.
Ее тело принадлежит ему.
Быстрый ритм.
Кровь
стучит.Глаза в глаза. Движение в движение.
Разворот.
Изгиб.
Агония.
Первобытный ритм.
Желание.
Зверь бьется в клетке.
Еще! Еще!
Воля за этими прутьями. Она будет твоя, если ее возьмешь. Не испугаешься и возьмешь!Ад в раю. Рай в аду.
Ангелы и демоны. Апокалипсис.
Воскрешение мертвых.
Царство свободы.
Царство человека.
Вера. Надежда. Любовь. И любовь из них больше.
Как же хорошо!
Господи!
Эта женщина – кто она?
Откуда она?Через пятнадцать минут они вернулись в банкетный зал. Вика уже не была для него незнакомкой. Она была родная. Она запросто брала его за руку и смеялась, смеялась, смеялась. Ей было хорошо. А он, влюбленный в нее, наслаждался этими мгновениями: ее неожиданной близостью, ее красотой, естественностью, – и ему снова казалось, что это только начало и что впереди их ждет большее. Он сидел рядом с ней на месте Ольги, и они мило болтали и пили шампанское.
Когда вернулась Ольга, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, удивленная, он не поднялся со стула, чтобы уступить ей место. Он как ни в чем ни бывало разлил по бокалом остатки шампанского из пузатой бутылки.
Маленькое представление для своих.
И Ольга решила принять в нем участие.
Она села рядом и обратилась к нему заговорщицким шепотом:
– Я кое-что видела.
– И?
– Понравилось? Оторвался?
– От чего?
– От тела гражданской жены.
– Я мысленно был с ней.
– Да?
– Правда.
В это время Вика Ерохина как ни в чем ни бывало пила шампанское и улыбалась. Это был легкий намек на улыбку. Кажется, она догадывалась о содержании разговора между соседями.