Безгрешная

– Теперь ты знаешь, – он продолжал улыбаться и подходить всё ближе. – Знаешь даже больше, чем многие близкие мне люди.

Я отходила всё дальше, задыхаясь от страха, от желания оказаться сейчас далеко от этого места и от всего этого. Далеко от Адама.

– Но это ведь не страшно, Эвелин. Разве я изменился? Скажи мне, я изменился?

Я дрожала. И мой голос дрожал вместе со мной.

– Лжец!

Он всё ещё наступал. Медленно и неторопливо. Как это происходит? Как они это делают?

– В этом нет совсем ничего страшного. И я всё тот же Адам. А это, – он указал на ладонь с горящей тёмной звездой, – метка, и больше ничего.

Метка, и всё? Я не дала себе вскрикнуть, лишь сделала приличный шаг назад. И с ужасом ощутила, что спина прислонилась к стене зарослей.

– Грешник! – вырвалось само собой, но я не смогла удержать это слово в себе. Адам остановился, мрачнея, его взгляд уже не казался таким добрым и безмятежным. Адам, как и я, знал, что может последовать за этим вскриком. Одно нечаянно сказанное слово… Нет. Я нахмурилась. Эти существа уже давно на него не отзывались. Демоны забыли дорогу в наш мир и никогда не явятся сюда.

Тем не менее, Адам нахмурился сильнее и сделал ещё один шаг по направлению ко мне.

– А вот это ты зря, – почти прошипел он, но сильный порыв ветра не дал ему сделать последний шаг ко мне. Я отстранилась, прячась за листвой изгороди. Ужас пробежал муравьиными лапками по спине. Я прекрасно осознавала, что может означать этот резкий ураган. Адам оглянулся, словно ожидая, что ничего не произойдёт, но мощный порыв ветра принёс ещё кое-кого. Я почти замерла, пытаясь не дышать, с ужасом наблюдая за всем происходящим.

Его тёмную одежду нельзя спутать ни с чьей другой. Самый, наверное, чёрный из чёрных оттенков, существующих на земле. И эти страшные горящие глаза. Он не произнёс ни слова. Лишь бросил мимолётный взгляд на метку на руке Адама и быстро приблизился к нему, грубо схватил за локоть. Мерцающие в темноте глаза скользнули по всему вокруг, по изгороди… Я сжалась. Отползла подальше, забивая в самые дальние уголки подсознания своё любопытство, закрывая рот рукой, чтобы не закричать. Я была полностью уверена, что он меня заметил. Но вот вихрь поднялся снова, и затем всё смолкло.

2.

Я долго не могла прийти в себя. Я помнила, как меня нашёл Эдди, когда фонари уже зажглись в саду, как пытался разузнать, что случилось, и успокоить. Всё произошедшее снова и снова прокручивалось в голове, завершаясь тем ужасающим вихрем, так похожим на смерч.

Спустя полчаса прибыли патрульные, с которыми пришлось разговаривать Эдди, так как я ещё была не в себе от пережитого. Завели дело, по которому числилось, что Адам Стинн – уже довольно долгое время Грешник, которого трудно было распознать под его личиной.

– Ты всё правильно сделала, – произнёс Эдди, держа меня за плечи, – хотя и подвергала себя большой опасности.

Я умолчала о том, что прибывший демон мог заметить меня.

Мы направлялись по дороге к отелю, в котором остановились. В этой части города было не так людно, и нас почти никто не мог заметить. Мне хотелось поскорее забыться сном, выбросив из головы всё произошедшее за сегодня. А, может, я проснусь, и Адам будет жив и невредим? Его звонок разбудит меня с утра с просьбой прибыть вечером на бал, дабы окончательно перед всеми заключить мир между двумя частями света. Может, сейчас я вообще сплю, и, как только проснусь, все эти ужасы закончатся?

К сожалению, я не спала. Об этом мне напомнил Эдди, вошедший в комнату без стука с чашкой крепкого чая. Мне не хотелось даже смотреть на него – не то, что пить. Эдди сел в кресло напротив, наклонившись в мою сторону.

– Это пройдёт… Эвелин, это трудно пережить, но это пройдёт. Затем…

– Когда? – я подняла на него взгляд. – Адам… Я даже представить себе не могла! Чтобы он… Я думала, он чище всех нас.

– В любом случае, тебе надо отдыхать сейчас. Завтра тебе предстоит выступить перед народом, чтобы решить, брать тебе на себя обязанности Адама или нет.

Я поёжилась. Чай совсем не помог успокоиться и согреться.

– Его обязанности? Да народ будет в панике, когда узнает, что их правитель – один из них!

– В любом случае, тебе придётся им рассказать.

Эдди был спокоен. Слишком спокоен. Ему всегда удавалось быть очень спокойным в трудных ситуациях. И я всегда жалела, что у меня нет такого же таланта.

– Иначе ты поставишь под угрозу и их.

Я содрогнулась. А ведь Эдди был прав – совершенно прав – по поводу Греха…

– Я знаю. Спасибо, что поддерживаешь меня.

Он встал и улыбнулся.

– Ложись спать поскорее, завтра рано вставать.

Я кивнула, хотя и осознавала, что ещё долго не смогу уснуть. На небе за окном уже высыпали звёзды, мерцая и напоминая, что Небеса следят за нами. Но действительно ли следят, раз допускают такое?

Я горько вздыхаю – уже который раз за этот длинный день – и стараюсь успокоиться, выбросить из головы всё, что накопилось в мыслях за сегодня и больше никогда не думать об этом. Но лицо Адама, его ужасающая улыбка, затем – страшный вихрь и горящие глаза появившегося демона продолжают проноситься в голове. Мне казалось, что я уснула, но я лишь немного задремала в кресле и проснулась от несменяемых картинок в голове.

Темнота. Только тёмные силуэты вещей в комнате блекло освещает луна. За окном – живущий мир, спокойный, радостный, не знающий, что Грешники уже среди них. Бродят мирно и спокойно, наслаждаясь своей странной свободой – не свободой, а её иллюзией! К чему они стремятся? Чего они хотят? Почему они поддаются искушению?..

Я стояла у окна, смотря вдаль, долго. Очень долго. За размышлениями время протекло незаметно. Впрочем, оно – такое великое и властное, давно уже потеряло всю свою ценность и размеренность, и нам было совершенно не важно, летит оно или мчится. Включить свет я так и не решилась – Эдди мог невзначай узнать таким образом, что я всё ещё не сплю. А мне сейчас ничего, пожалуй, так сильно не нужно кроме тишины.

Звёзды, мир, машины. Где-то вдалеке воющие сирены (странно, правда, ведь повсюду должно царить спокойствие?) – и больше ни шума, ни звука, только тихий холодный ветер. Я сильно прижимаюсь руками к окну, но с удивлением обнаруживаю, что оно уже плотно закрыто.

Вздох. Неведомая пустота внутри терзает и мучает. Мне бы надо подумать про завтрашнее утро, речь, которую буду произносить, выражения и фразы, с которыми буду обращаться к людям… Нельзя ведь сказать, что меня этому не учили. Вопрос в другом – училась ли я сама этому?